Всё, что сердцу – Мила

 

 

 

Мама провалялась на тахте до обеда. Мила тоже лежала. В этом была какая-то дружественность, синхронность. Мила вспомнила, как из такого же затишья спросила: «Ма, а ты меня любишь?». «Да-а… – протянула мама. – Это не Милёнок, это… тупёнок какой-то. Слушаем и запоминаем. Всё, что сердцу – Мила…»…

Но к полудню маме, по всей видимости, стало скучно, и она стала собираться. Миле это не нравилось, но она молчала. Мама всё равно уйдёт. И придёт часа через два, пьяненькая.

Пила мама, чаще всего, гуляя. Не в том смысле, в котором была убеждена бабушка, а – прогуливаясь. По улицам, площадкам. Усаживаясь на лавки во дворах.

– Да это кошмар. Кошмарно это выглядит, мама!

– Хорошо, я не буду. В нашем дворе.

– А в чьём?!

Мила боялась, что будут «приключения». Приключением могло стать всё что угодно, маму не понимали даже голуби. «Гули-гули», – приглашала она, подкидывая семечки куда-то вверх, и гули-гули в ужасе разлетались. Разлетались обычно и люди. Но люди всё-таки не голуби, кто-то нет-нет, да и подлетал.

Мама была симпатичной – симпатичностью клоуна. Одевалась она как-то слоями, что делало её только худее (хуже! – покатывалась мама, когда Мила пыталась донести до неё этот парадокс), блестючки, зачастую недешёвые, блестели с неё как с ёлки. Но кто-то да умудрялся принять это за таинственное сияние. Последнего поклонника мама приобрела вместе с чебуреками – он ими торговал, его звали Гоги.

– Молодой человечек, я замужем, замужем! Вон какое у меня дитятко взрослое, гуд бай, гуд лак!

Мила стояла в прихожей и в панике соображала, не пора ли вызвать милицию – джигит, благоухающий жаренным, рвался в квартиру. Аргумент был такой – «Нэт!».

Гоги оказался безобидным. Ещё какое-то время дежурил в подъезде. Несколько раз угощал Милу чебуреками. Всё повторял: «она нэ шла, она лытэла!». И это было легко себе представить – мамин аппетит имел все свойства вдохновения, и вдохновляли её отнюдь не монолитные каши, которые она варила вёдрами (Мила, по мере сил, исправляла всё это соусами, а бабушка – шматами колбасы)…

Как-то, дожёвывая чебурек, Мила сказала:

– Мам, вот он же хороший…

– Пирожок? – кривлялась мама.

– Нет, ну хватит! Гоги.

– Ещё бы! Да.

– Так что же делать?

– Да ничего. Стул вот этот – хороший? Хороший. И окно. И за окном. Да всё хорошее. Но представь, что оно тебе в любви начнёт объясняться…

– Мама!.. Ты злая.

– Ну-у, детка… Не я тут злая. Я – это я, Гоги – это Гоги, окно – это окно. Всё… отдельно. Не я это придумала. Не я автор. Покричи: ав-то-ра! Он выйдет, а ты ему – претензии…

– Кто выйдет? Как…

– Да так. Никак. Никто уже не выйдет. ШУТКА!