Всё, что сердцу – Мила

 

 

 

Милина бабушка, как мы уже знаем, была человеком интеллигентным. Тридцать лет проработала она начальником планового отдела. Это была трудная работа, но – в помещении. И не физическая. В те годы и дураку было понятно: чтобы работать на нефизической работе в помещении, нужно учиться. Теперь же всё перепуталось!

Мама работала в городе, в НИИ, не имея никакого образования, а папа со своим дипломом болтался в морях (сейчас – в каких-то норвежских, ни связи, ничего…).

Чем занималась мама? Мила бывала у неё редко. Может быть, слишком редко, но поняла только то, что – ничем.

У мамы был почти свой кабинет с почти своим телефоном. В кабинет заглядывали научные сотрудники. Вид у них был целеустремлённый, но замкнутый, – как будто они точно знают, куда идут, но никому не скажут. «Инвалидики умственного труда», – шутила мама. Но была вежлива. Конечно, и эта вежливость была шуткой и кривляньем, но надо было хорошо знать маму, чтобы это разобрать. Сотрудникам было явно не до того, они целеустремлённо отдавали свои бумажки и целеустремлённо уходили, так что всё шло как шло, т.е. они шли зная, мама говорила шутя, все довольны. А отвечая на звонки почти своего телефона, мама уже и совсем по-человечески выговаривала какое-нибудь «да-да, разумеется». И что только там разумелось? Но Миле нравилось, когда вот так – по-человечески! Как это было далеко от обычной маминой манеры. Обычная манера была необычной.

Считая всех глубокими идиотами, мама выработала некое слабоумное наречие – с гипержестикуляцией, сюсюканьем, бесчисленными повторениями. Видя, что её кажется не понимают, мама переходила на уровень послабоумнее, ещё, ещё, потом и вовсе на язык жестов, но становилось только хуже. Мама удивлялась, но не отчаивалась. Отчаивалась Мила.

В последний раз такое отчаяние охватило её месяц назад, когда учительница русского языка изъявила желание поговорить с мамой об итоговой Милиной оценке. Мама была патологически грамотна, Мила нет, ну а учительница – идиот, конечно.

– Да и не нужна нам тут эта запятая! – втолковывала мама. – Смотрите: «Мы тренировались не покладая рук», – это ведь не прямо. Не прямо, да? Не прямой смысл. Не буквальненько. Руки ведь не на самом деле… Нет, это тренировка, и руки, конечно, тоже, но… Устойчивое выражение! – подпрыгивала мама. – Идиома, фразеологизм...

Учительница смотрела недоверчиво.

– Вы, простите, откуда это взяли? – спросила она.

– ?

– Вы имеете отношение к языку?

– Я на нём говорю! – пошутила мама.

– Разговорная речь – это разговорная речь, – сказала учительница. – Есть правила. Деепричастный оборот выделяется запятыми. У Эмилии будет тройка.

Эмилия пылала позором. Мама просто пылала – у неё всегда горели щёки, когда она что-нибудь формулировала, а уровни всё снижались и снижались.

– Ну и тетерев, – заключила мама, выходя из школы.

– Наталья Геннадьевна?.. Такая у неё работа, – промямлила Мила.

– Работа идиота?

Но как-то так получалось, что и на маминой работе сплошные тетерева обитали. Мама – и тетерева. И никого больше. Маме не казалось это странным?

Мама пожала плечами и с полдороги молчала. Потом взяла пару баночек, развеселилась и сказала:

– Знаешь, Милёнок…