Вера

* * *

Как просто разлюбить, уехать, затеряться
В глуши безадресной своей;
И самому себе возвышенней казаться,
И благородней, и честней… 

И знать, что все не так, и вспять не обратится
Минут и дней круговорот;
Что улетел журавль, а глупая синица
О новом счастье не поет.

* * *

Обметало редкий волос
Серебро минувших лет;
Тело чахнет, меркнет голос
И души хладеет свет. 

Тихой старости забава:
Внуков шумная возня –
Глупой сказки вздор лукавый
Жадно ловит ребятня. 

А под вечер медовухи 
Чарка терпкая на сон;
Лег и слушаешь в пол-уха
Дальней церкви перезвон.

* * *

Москва пуста: два-три мастеровых,
Калека на юру да сумасшедший
У церкви – вот и все, кому досталось
Приглядывать за брошенной столицей
И отмечать в движениях французов
Нервозность – сей довесок удивленья
И веры в нетерпенье побежденных,
Хоть как-то сохранив лицо и право
На милость, торопить переговоры
О мире – императору неведом
Расчет, он любит русского царя,
Прощая ему гордое упорство,
И не желает продолженья распри;
Есть несколько условий для того,
Но это мелочь – торговаться глупо, –
Банальное приличие одно…
Вдоль площади обрывки прокламаций,
Мешая с пылью, разметает ветер;
Да на Арбате пьяные драгуны
Затеяли стрельбу по фонарям.

* * *

А еще бывает – целый день
Ждешь звонка, и не к кому прибиться;
Укрывает роковая тень
Юности улыбчивые лица. 

И привычек тайный оборот
Так нелеп, что жизни основаньем
Полагаешь тихий круг забот
С нежным ароматом увяданья. 

Но печаль свободна и легка
По утрам глядеть – вдали над миром, –
Золотой грядою облака,
Ветреным плывущие эфиром…

* * *

Вечерним небом флот из Сиракуз,
Расправив паруса, гонимый ветром,
На север потянулся; что ж союз
С Афинами изжит – теперь до лета
В торговле воцарится дух унынья
И тишина; уже пора искать
Иного покровительства – хоть в Риме,
Там и законы мягче; и опять
Замкнется прежний круг – большие деньги
Не терпят суеты, вопрос в одном:
Как долго будут оставаться греки
В спасительном неведенье своем?

Вера

И всего бесполезнее тихо ждать
Вечерами звонка, и глядеть в окошко,
Поправлять машинально стул, кровать
И журналов надорванные обложки. 

Темнотой обозначенные углы,
Голосами иных миров пугают;
Время гидрой стягивает узлы,
Жизнь и молодость поглощая. 

И нельзя уйти, и кричать нет сил, –
Взор, как бедствий флаг, распустив на ветер,
Сквозь простор двух комнат услышав Нил,
Отстоящий на дальнем краю света…

* * *

Умножая веру на разлуку,
Вновь учу полезные слова
И бровей заветную излуку
Изживаю, пряча в рукава
Снов моих короткие мотивы –
Фуги и рулады суеты;
Ты уедешь завтра на Мальдивы,
Я – к отрогам ветреной Читы.
Раздвигая вечности границы,
Ляжет снег, и в ход пойдут дрова;
И летит желания синица
На твои хмельные острова.

* * *

Всю ночь у перевала жгли костры.
И адъютанты, забывая сон,
Гонимые приказами, устав
От вздорного начальства и муштры,
Сжимали бестолковый лексикон,
Обозам проповедуя устав. 

Кавалергардов срочно шлют на фланг:
Командующий любит забияк;
Угадывая в зреющем бою
Отвагу их, в недостижимый ранг
Возводит он испытанных вояк,
Им доверяя будущность свою. 

Уже рассвет маячит над грядой.
Труба зовет отвлечься от молитв.
И маркитанты покидают круг,
Где только смерть, где к строю липнет строй;
И, вечности запутывая нить,
Надежды ропот надрывает слух…

* * *

Счастье назови мечтою,
Проживи хоть целый век
За высокою стеною:
Летом – дождь, зимою – снег. 

И в коротких впечатленьях
Улови надежды грусть;
Было вспышкою рожденье,
Будет смерти мрак – и пусть. 

День за днем уходит радость,
И минувшему цена –
Нам так вовремя досталась
Разговоров тишина…

* * *

Всё привычное уходит незаметно:
Опустеет дом, иссякнут взгляд и голос;
Жизнь качнётся отраженьем дня и света,
Где пространство лихо режет санный полоз. 

И улыбка обретает в зазеркалье
Шарм, которого здесь не было, а время,
Ускользая, обращается к началу –
В тонком слое увлажняющего крема. 

Именам твоим неведомы упреки,
Именам твоим иных причин не надо –
Только счастья налетевшего морока
И любви неразделенная услада…

* * *

Сентябрь на исходе. Плюс десять. И ветер
Метет по дороге листву. И на свете
Грядут перемены – от жеста и взгляда,
Трактующих время, – до снега и хлада;
И прежних обид замыкается круг –
К чему их копить, мой таинственный друг? 

Сентябрь на исходе, и мы забываем
Короткую моду прогулок трамваем;
И день невесомый, как нить паутины,
Парит в синий омут, где клин журавлиный
Размыт тишиной; и вдогонку заря
Выводит скупой силуэт октября…

* * *

Что говорить! – привычки отлетели,
Как грязь с подошв, речей неразбериха
По контурам измученной постели
Сползает на пол; необычно тихо
Дом празднует короткий мир, и нами
Доволен старый, но часов кукушка
Упрямо бьет в больное: чудаками
Рождаются и слезы льют в подушку
О тех, кто груб и весел, и надменно
Кроит Вам жизнь и глупые надежды,
И замыкает каменные стены,
И прячет Вас в нелепые одежды…

* * *

От Покрова до небытия –
Узкая дорожка сада:
Тонкая петляет колея
В хлесткое исчадье снегопада. 

И бредешь, пытливою клюкой
Пробуя основу мирозданья.
Разбежались огненной дугой
Небеса над леса белой гранью. 

Время жить вне правил и творить
Истину, по книгам вечерами
Божьих снов распутывая нить,
Набранных короткими стежками…

* * *

Будет время прощенья тревог и обид.
Будут дни холодов.
Наш очаг для застолий тепло сохранит
От осенних ветров. 

Будут речи и тосты во славу друзей
И во здравье подруг,
Да унылые песни о блеске морей,
О походах на Юг. 

И на башнях мосты опускаются вновь –
В знак прощенья измен, –
К возвращенью бродяг из окрестных лесов
В Юрьев день.