Космос в окне

– Мама, мамочка! Там такое…

Вспоминаю лето 1992 года, когда я впервые побывала на Костиной даче. Сколько мне тогда было… Получается, пять. Точно не знаю, сама ли я запомнила это место таким, или позже Костины картины сформировали образ. Но его синий деревянный дом, больше напоминающий сказочную избушку, со всех сторон укутанный зеленью, я помню так же ярко, как тогда.

У Кости были мягкие черты лица. И руки у него были мягкие. И кисти у него были мягкие – «белка», «барсук», «пони». Кисти разных размеров, тюбики и баночки с красками, пустые рамы, палитра, холсты… Наверное, такой набор показался бы сокровищем любому ребенку. Но когда я впервые услышала, что мой дядя – художник, для меня это прозвучало так же, как если бы мне сказали, что мой дядя – волшебник.

Костя был для меня волшебником. Это потом я стала называть его Костей. Тогда он был – дядя Костя. Дядя Костя Волшебник. И я впервые подходила к его дому, трепеща и задыхаясь.

– Мама, мамочка! Там такое…

Наконец-то, мне дали выговориться. Всю дорогу домой в машине мне пришлось молчать – разговаривали взрослые. Изредка только папа поворачивался ко мне:

– Правда ведь, Машка?

Он улыбался, и я с готовностью подтверждала всё, что требовалось. Но, наконец, дома слово дали мне, и я принялась изливать свой восторг:

– Там у дяди Кости картина есть! Она такая! Там на ней дядя и тетя, они чай пьют, а на столе у них всё-всё есть, и варенье, и виноград, и яблоки, и вишня! А еще у них ложечки такие тонкие и длинные, и сахар кусочками!..

Тогда это была просто «такая картина!», без названия. Картина, на которой какие-то дядя и тетя пьют чай. А сейчас – в перечне его работ – это «Чаепитие», 51х36 см. Масло. Холст. 1992 г. И дядя Костя тогда был художником, был волшебником, и поразительно было именно это, а не то, что мой волшебник рисовал, сидя в инвалидном кресле.

Еще помню, как несколько лет спустя мы опять приезжали на дачу. В доме на подоконнике стояла другая картина – натюрморт, только-только законченный, еще без рамы. Розы в глиняной вазе, гранаты и черешня в лукошке из бересты. Снова было лето, снова было зелено и солнечно. Лучи через стекло падали прямо на картину. И в лукошке, в каждой черешне просвечивалась косточка. На репродукции в альбоме такого, конечно, не разглядеть. Но я в тот день всё стояла у картины и смотрела, как под тонкой кожицей как будто прозрачных ягод прячутся косточки.

Тогда я уже знала, что есть такая страшная болезнь, мышечная дистрофия. Что это когда у человека постепенно отказывают одна за другой группы мышц: сначала плечевой пояс, потом спина, потом ноги и так далее, пока не дойдет до последней мышцы – сердца. Тогда я уже знала, что Костя, к сожалению, не волшебник, а иначе бы он… Но художником он продолжал быть. И я снова подходила к его дому, трепеща и задыхаясь.