HTM
Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2021 г.

Олеся Брютова

Скульд

Обсудить

Роман

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 23.11.2007
Оглавление

15. Часть 15
16. Часть 16
17. Часть 17

Часть 16


 

 

 

Зеленая лампа матово светилась на столе Елены Николаевны. За окном была глухая ночь. Странно, что сторож до сих пор не выгнал нас.

Мы долго смотрели друг на друга молча.

Повторный мой рассказ, поведанный магнитофоном, погрузил врачей в задумчивость. Мягкие тени крались по углам, а я чувствовал, что в глазах у меня до сих пор стоят слезы.

Разделенные со мною морями времен.

Наконец я сказал:

– Теперь знаю, отчего запрещено.

– Что – запрещено? – очнулся от задумчивости Женя.

– Вспоминать. Запрещено, потому что не под силу выдержать боль сразу нескольких существований. Не хватит мудрости.

Женя попытался посмотреть весело:

– А где же твой убежденный материализм, Вовка? Самое время за него укрыться.

– Материализм?.. А знаешь, что такое этот самый материализм, друг? Материализм – балансирование на острой грани между верой и неверием.

Задумался своим словам; помолчал. Потом продолжил:

– Ты хочешь познать Бога, но вместо того натыкаешься на законы физики. Это тебя обескураживает, потому что хотел Верить… и обманулся. Вера нужна человеку, как дыхание. Верить – естественно. Не верить – нет. Однако устройство мира предлагает к неверию больше повода. Оно удобно, неверие. Да только человек все же должен поверить – хоть во что-нибудь. Он хочет на что-то опереться. Хочет, чтоб кто-то проложил ему путь. Хочет обрести смысл жизни. Это естественно. И это не дает ему балансировать слишком долго.

Но куда как проще верить в законы физики, чем в законы божьи! Хотя они, в общем-то, друг другу и не противоречат. Законы физики непреложны в малом и частном; однако, когда дело касается великого – они попираются самым жалким образом. Последствия законов бога в малом незаметны. Но без них необъяснимо целое. Когда ты пытаешься найти душу, исследуя мозг, ты уподобляешься ребенку, ищущему в розетке электрический ток.

Сейчас только это понял…

Основная концепция материализма – не «отрицай все!», а «верь только в то, что видишь». И вот теперь я – увидел.

Увидел. И будь оно проклято.

Тут вмешалась Елена. Она подняла голову от рук; сказала:

– Не торопитесь с выводами, Владимир Анатольевич. Это всего лишь длительный сеанс гипноза. Хотя, признаю, рассказ ваш впечатляет.

– Рассказ?! Нет, уважаемая Елена Николаевна. Это для вас и Евгения Игоревича был рассказ. А я… Дорого бы теперь дал тому, кто меня от него избавит. Каково тебе было б проходить мимо собственной могилы?

Женщина невольно передернула узкими плечами.

Обхватив голову, я тихо покачивался и говорил сам с собою:

– Даже не знаю теперь, кто я. Лейф, давным-давно умерший… но чья память ожила, – ожила, и больше не оставит, – или же Владимир Воскресенский, преподаватель философии… кем теперь уже не смогу быть?

Тут волна ярости подкатила; я вскричал:

– Черт побери! Я помню, как убивал людей, насиловал женщин, грабил монастыри – да как же это все уложить в наш измельчавший, изнеженный, немощный и трусливый мир?!

Они оба воззрились на меня со страхом. А я, наверное, и был страшен. Они увидели не безумца – берсерка с боевым топором, каким-то диким способом вошедшего сюда из иных времен.

Потом я снова рухнул на диван. Закрыл лицо руками.

– Оставьте меня. Уходите.

Женька тихо поднялся и попятился к выходу, не сводя с меня глаз. Я чувствовал его взгляд. В нем была опаска – и почтение.

– Н..но это нельзя. Мы не можем вас тут закрыть, – умоляюще пролепетала Елена Николаевна.

– Убирайтесь! – прорычал я.

Андреев подхватил ее под руку, и вместе они ушли – быстро, как ночные тени.

Щелкнул замок.

А потом наступила тишина.

Я потушил лампу и раздернул занавески на окне. В ясном ночном небе сияли звезды; луна была высоко над домами, клонилась на бок. Три часа ночи, или что-то около того.

Опустился на пол, в полосу лунного света. Поставил перед собой магнитофон. Снова включил его. Зашуршала пленка:

« – Быстрым шагом подошел к ней и вложил в руку кинжал. Меч отбросил в угол, рванул на своей груди рубаху и приставил клинок, сжатый ее холодными пальцами.

Ну? Раз я убийца – отомсти! Отомсти, и гори оно все огнем! Не могу больше. Ну?!

По ее бледным щекам текли слезы. Она смотрела мне в глаза, и многие чувства отражались там – но ненависти не было.

Девушка мягко забрала свою руку. Бросила кинжал на пол.

Я хотел ее обнять. Думал уже – рухнула стена. Но она меня остановила; взялась за шейную цепочку и вытащила знак своего Белого бога из-под одежды. Другой рукой указала на стрелу, висящую у меня на шее.

Не понял, что бы это значило.

Хочешь взять ее? – спросил я и принялся снимать. Но она отрицательно качнула головой. Вновь слезы блеснули в глазах. Видно было – хотела что-то объяснить. Но не знала, как.

Наконец она нагнулась, медленно подняла с пола кинжал. Дала его мне и направила острие в моей руке на себя. Закрыла глаза, ожидая удара»

Остановил запись.

– Она была христианкой!.. Христианкой, Лейф Хродмарсон, – сказал сам себе горько. – Ты, конечно же, не знал этого. Ты был язычник, приносящий идолам кровавые жертвы – она никогда по доброй воле не разделила бы с тобой ложе. Хотя увидела и поняла, что с тобою творилось…

Не мужчина стоял между вами – Белый Христос. И надо было мне узнать это жизни спустя!

Мрачно усмехнулся. А на душе было погано.

Так кто же я теперь?

Скорбел о судьбе женщины, которой никогда не знал.

На теле горели старые раны – а тело не получало ударов меча. Руки помнили тяжесть весла – они вздымали и опускали его от моря до моря, – а сейчас не смогли бы и разу поднять его.

– Фъёлькунидри кону скаль-ат-ту и фадми софа, сва ат хён люки тик лидум… Мат ту вилль-ат нэ маннскис гаман, ферр ту соргафул ат софа.

Поначалу даже и не понял, что говорю на другом языке. В голове-то все было понятно: «с чародейкой не спи, пусть она не сжимает тебя в объятьях… ты о еде и друзьях забудешь, станет горек твой сон».

Этих слов никогда не сказал бы. В этой жизни.

Так, значит, правы буддисты… «Явления жизни можно сравнить со сновидением, призраком, пузырем, тенью, сверкающей росой или вспышкой молнии; и в качестве таковых их следует рассматривать… Если человек желает обрести способность вспоминать свои различные состояния во время дней прошедших, чтоб можно было сказать: в таком-то месте таково было мое имя, таково мое бытие, таково мое ощущение удобства и боли; и оттуда я был рожден сюда – если ум сконцентрирован на достижении цели – эта цель будет достигнута».

Меня всегда интересовали восточные философские концепции. Но я был далек от мысли воспринимать их буквально.

Доктрина перерождения. Ее проповедовал Платон, посвященный в мистическое учение орфиков; об этом говорил мудрый Сократ, утверждая, что смерть неизбежно следует за рождением, а рождение за смертью. Ею были проникнуты кельтские языческие верования; говорят, она даже лежала в основе древнееврейского учения об аде, рае и воскрешении из мертвых – а оттуда перешла в классическое христианство. Правда, уже в виде исключения – воскрешения из мертвых только одного Избранного…

Древняя мудрость. Знание, которое на самом деле естественно и повседневно. В котором нет – и никогда не было ничего мистического. Как нет ничего мистического в электромагнитных волнах.

Теперь у меня не было возможности в этом сомневаться, потому что я это чувствовал. На собственной шкуре.

Когда-то давно, в то время, когда эти штучки были модными, прочитал в книге о занятиях йогой:

«Намеренно провоцируемое психотическое состояние у определенных неуравновешенных индивидов может легко привести к настоящему психозу. Это заигрывание с судьбой, которое бьет в самую основу человеческого существования и может высвободить лавину таких страданий, которые не снились ни одному здравомыслящему человеку».

Страданий…

Да. Лавину.

Только с ног эта лавина меня не сбила.

Больше всего на свете боялся, что сойду с ума – причем теперь понимал: раньше у меня не было для этого ни одного серьезного повода.

Теперь повод был.

Но никогда еще рассудок не работал так ясно.

 

Вместе с тяжестью сердца из глубин памяти ко мне пришло и другое ощущение. Новое, незнакомое.

Оно незнакомо большей части современных людей. Потому что выковывается в ежедневных сражениях. Со стихией, с врагами, с самим собой.

На плечах моих стала кольчуга. Ее тяжесть привычна – холодный металл моя вторая кожа. Меч висел у бедра – и меч был внутри. Твердый стальной стержень, который не перегнуть никакому безумию, никакой ярости, никакой боли.

Ощущение Силы.

 

Под ногами вместо пугающей Пустоты появилась твердь, из-под сумеречных сновидений о жизни и смерти забрезжила истинная реальность.

Я понял – понял самой сердцевиной своего существа: решительный воин не может дрогнуть в вихре судьбы. Он действительно скорее умрет, чем отступит.

 

И я шагнул вперед.

 

 

– Господа студенты! Вы прослушали краткий – хм, очень краткий, – лекционный курс, посвященный проблемам современной философии. Впереди у нас с вами экзамен, а потому потрудитесь получить вопросы для подготовки. Полагаю, логичнее всего будет встретиться для сдачи на межсессию.

Гудящая аудитория была полна студентов-заочников. Соединили две группы – что я не мог терпеть, и вместо привычных сорока шести (в документах читай сто двадцать) выделили где-то около тридцати часов. Что я ненавидел.

Само собой, Людмила Федоровна. Месть за карандаш и старую ведьму.

Но при виде меня улыбается теперь, гадина, и кивает. Сама любезность.

– Возможно, кому-то что-то неясно? Слушаю вас.

– А скажите, можно вопросов половину урезать?.. Мы же все-таки заочники.

– А вы строго спрашиваете?

– А…

– Неконструктивно, – оборвал я.

Обвел взглядом убитые лица. Потом сжалился и добавил:

– Слишком уважаю свой предмет и свою персону, чтоб думать, будто вы способны подготовиться к сдаче философии после недели лекций. Буду смотреть защиту рефератов. Темы возьмете из билетов по номеру зачетки.

По аудитории пошел одобрительный гул.

– Оценка ниже тройки означает пересдачу. Желающим иметь «отлично» обязательно задам вопросы. Предупреждаю – очень терпеливый. Могу неделями выносить ваше нытье: «Ну, Владимир Анатольевич, ну чего вам стоит…». Так что измором взять не надейтесь. Слушать буду всех, причем подробно и с удовольствием. И никаких взяток.

– А методичками на экзамене можно пользоваться?

– Господа, не наглейте.

До звонка еще оставалось некоторое время; занять эту ораву было нечем. Студенты шушукались все громче и оживленнее. Если сейчас их отпустить, знать об этом будет половина корпуса. Ну его, в самом деле. Зачем давать козырь в руки неприятелю.

Пока размышлял, с дальнего ряда послышалось:

– А правда, что вы недавно выписались из сумасшедшего дома?

Я поднял глаза. Аудитория сразу притихла.

Говорящего мне не было видно, но голос узнал: это бывший очник физвоза; перевелся со второго курса на заочный. Мозг у него был в основном косный, и пользовался он им редко. Наглый жизнерадостный тип. На экзамен ему было чихать; будучи очником, он уже сдал его Гребневу в мое отсутствие. Зачем на лекции таскался – не ясно. Наверное, хотел посмотреть натурального психа.

– Какой же ответ хотелось бы тебе услышать, Паша?

Я поднялся со стула. Паша не знал, что ответить; таращился с глупой ухмылкой. Потом выдал:

– Да говорите, как есть, все свои, – и гыгыкнул для приличия. По дальнему ряду плеснуло ответным смешком, но не очень уверенно.

– Однако ты ведь прикидывал, что на такой прямолинейный вопрос можешь получить прямолинейный ответ?

Тут он, наконец, уловил нечто в моем голосе.

– А че?

– Прямых ответов в создавшейся ситуации возможно несколько. Ответ «да», равно как и ответ «нет» меня унижают. Потому я выбираю альтернативный.

Последние слова произнес уже в проходе возле его стола.

Вышло все даже как-то изящно. Он и вякнуть не успел, как вылетал за двери спиной вперед. Поднялся в коридоре, матерясь и охреневая: был шире меня в плечах раза в полтора.

– Э, че за х..ня!.. Я бля жаловаться буду!..

– И будешь полностью в своем праве, Самойлов, – заверил его, поправляя пиджак. – Но, мне кажется, я тебе ответил. Еще вопросы есть?

– Во, точно психованный, ссука… Я, бля…

– Хочешь продолжить дискуссию? Звонка хотя бы дождись.

– Да тебя за это в шею отсюда на х..й!..

Я закрыл дверь перед его носом и развернулся к окаменевшим студентам.

– Итак, не смотря на столь мрачный прогноз, надеюсь встретиться с вами на межсессии. Думаю, точную дату мы обговорим со старостами. Всего доброго, господа.

Говоря это, кивнул всем головой и подошел к кафедре – собирать свои бумажки. Может, кто-то бы и нашел слова для этой минуты, но всех опередил мелодичный перезвон, возвещающий окончание третьей пары.

 

…После памятного сеанса гипноза я чувствовал себя очень странно. Это трудно было назвать раздвоением личности. Скорее – наоборот. Слиянием.

Неожиданные мысли порой приходили в голову. К примеру, разделывал вчера мясо на кухне, и подумал: а почему держу нож все время в правой руке? Левой мало работаю. Надо ее нагружать, а то вдруг правую выведут из строя – как сражаться-то?

Ну, и еще нечто подобное было. Уже не вспомнить сейчас.

Главные же изменения происходили внутри. Стал более жестким контроль эмоций; сами ощущения обострились. Чувства сделались полновеснее и острей. Искренней.

Злость и радость – неистовей, печаль глубже, боль мудрее…

Ценности поменялись. Иное, вообще, словно впервые видел. Понимал мир заново.

Обчистилась какая-то наносная шелуха; сделалось все, как в детстве – ясность неба, запахи, вкус… Медленно и уверенно разрушалась призма социальных стереотипов; вещи делались простыми, конкретными. Как говорится, «да – да, нет – нет, а все иное – от Лукавого». Кстати, начал увлекаться чтением священных книг.

Сложный и хрупкий современный человек крошился, плавился под напором прямолинейной ясности мировоззрения воина. Одно прямое копье всегда переломит триста кривых, а с тех далеких времен многие копья, составляющие основу нашего бытия, искривились безвозвратно. Теперь оставалось ломать их об колено и отбрасывать.

Но, конечно, в ответ современный человек тоже не бездействовал; что за радость родиться через тысячу с лишним лет и не продвинуться вперед ни на шаг?..

Куски меня, такого разного, но единого в самой своей сути сплавлялись, сращивались, соединялись…

К чему это могло привести? О том ведали лишь вороны Одина.

Город я стал ненавидеть. Воняющий каменный тупик со снующими в разные стороны людьми-муравьями. Они считают, что заняты чем-то ужасно важным. Навыдумывали себе проблем и сложностей. Бегают от себя, зарюхиваются по уши в работу, в какие-то дела, заботы и хлопоты. Нет, чтоб остановиться и подумать: а что конкретно из всех твоих лихорадочных действий вызвано реальной необходимостью?

Может, нечто из этих действий способствует твоему выживанию, чьей-то жизни или смерти?!

О нет. Удовлетворению желаний.

Современный мир погряз в суетных желаниях; эти желания исходят не от тебя, а от того, кому они выгодны. Кому-то захотелось, к примеру, реализовать новую модель сотового телефона. И тебя заставляют ее хотеть. А тебе она ведь не нужна вовсе – старый еще вполне приличен. Но ты выкручиваешься, занимаешь денег и кладешь в карман очередную ненужную вещь. Которая, возможно, и принесет тебе некоторую радость вначале – пока не захочешь еще более крутую модель. Но однозначно не принесет пользы. Напротив. Потребует еще больше денег.

На некоем канале нечто провозгласили модным. А тебе оно как-то и не понравилось даже. Но вот замечаешь это у соседа, у прохожего, еще там у кого-нибудь… «А что, я хуже других?» Покупаешь. Пользуешься. Начинаешь применять к себе.

Возникает конфликт между тобой настоящим и тобой социальным. А любой конфликт каким-то образом разрешается, рано или поздно.

И это нечто, которое прежде ты отвергал, начинает тебе нравиться.

Оно изменяет тебя. Какая-то шмотка, предмет, привычка – изменяют тебя!

Желания порождают желания; они начинают вести за собой. Ты скармливаешь свое тело и душу собственным желаниям.

В конце концов, ты растворяешься в них. Превращаешься в свою работу, машину, квартиру, мебель, технику, одежду. Эта никчемная суета убивает твой дух. Ты становишься слаб.

Ты глотаешь оскорбления, пресмыкаешься перед начальством, интригуешь… Ради чего? Ради сомнительного авторитета? Ради будущности детей, которые чихали на такую будущность? Ради прибавки к зарплате, которой тебе все равно не выйдет воспользоваться, ради горы хлама, которая рано или поздно утечет сквозь твои пальцы?

В конце концов – когда минет эта неискренняя слава, это мнимое богатство, – ты останешься только с тем, что ты есть на самом деле.

А что ты есть?..

Кто сейчас знает подлинный смысл слов «честь», «воля», «достоинство», «смелость», «правда»?.. Кто готов дать в морду, когда тебе плюнули в душу – не взирая на количество противников и их физическое превосходство? Не думая о последствиях?

Чем вообще сейчас можно унизить достоинство человека?

Не стало сейчас смертельной обиды. Размякли кости, оплыли характеры… И это не есть следствие гуманности, христианского всепрощения. Это – слабость. Цивилизация и комфорт убили человеческий дух.

Тот, кто готов проглотить обиду ради выгоды или безопасности – не существует как личность.

Современный человек хочет жить; жить во что бы то ни стало. Он будет жить трусом, подлецом, предателем, опозоренным. Вместо того чтобы отстоять свою честь, пусть даже ценой лишений или гибели.

О, как измельчали люди!.. Как измельчал я сам.

Не мог видеть эти вылизанные лица, эти рафинированные существа. Они желают всеми силами исключить из своей жизни любую опасность – чтоб в итоге издохнуть от собственной слабости. Господи… Далекие предки этих людей, не имея военного опыта в делах подобного рода, отправились осаждать величайший город древнего мира – чтоб заявить о себе и отомстить. Их собственные отцы и деды полвека назад сложили головы в самой страшной войне человечества.

А они не любят свою страну. Землю, в которой лежат кости их предков.

Мир сошел с ума.

 

Город и все его блага стали для меня символом этого сумасшествия. Я старался покинуть его при первой удобной возможности.

Подолгу бродил за городом; иногда, доведенный до чертиков, нервничал от любого предмета, напоминающего о техническом прогрессе.

Не смотря на то, что зима была в разгаре – время для прогулок не самое лучшее, – стремился на природу. Уходил на лыжах подальше от дорог, машин, современных строений. Продумал маршрут, который позволял мне минимально контактировать с людьми и их порождением.

 

 

 


Оглавление

15. Часть 15
16. Часть 16
17. Часть 17

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

28.03: Виктор Парнев. К 90-летию М. С. Горбачёва (эссе)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего ЮМани-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2021 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!