HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 г.

Цитаты и классики

Оскар Уайльд как критик. Психология писательства.

Обсудить

Цитаты из произведений

На чтение русскоязычной части потребуется 2 часа 15 минут | Скачать: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Купить в журнале за февраль 2015 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2015 года

 

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 4.03.2015
Оглавление

11. Писательские сферы. Искусство и жизнь.
12. Писательские сферы. Жанры литературы.
13. Писательские сферы. О литературном стиле.

Писательские сферы. Жанры литературы.


 

 

 

О мемурной литературе

 

ERNEST. ...as a rule, I dislike modern memoirs. They are generally written by people who have either entirely lost their memories, or have never done anything worth remembering; which, however, is, no doubt, the true explanation of their popularity, as the English public always feels perfectly at its ease when a mediocrity is talking to it.

Эрнест. ...современные мемуары мне обычно не нравятся. Их всё больше пишут люди, у которых либо память слаба, либо ничего не было особенного, чтобы вспоминать, – впрочем, по этой-то причине они и пользуются популярностью, ведь английская публика чувствует себя всего свободнее, когда видит перед собою какую-нибудь безликость.

GILBERT. Yes: the public is wonderfully tolerant. It forgives everything except genius. But I must confess that I like all memoirs. I like them for their form, just as much as for their matter. In literature mere egotism is delightful. It is what fascinates us in the letters of personalities so different as Cicero and Balzac, Flaubert and Berlioz, Byron and Madame de Sevigne. Whenever we come across it, and, strangely enough, it is rather rare, we cannot but welcome it, and do not easily forget it.

Джильберт. О да, снисходительность публики достойна удивления... Она всё готова простить, кроме таланта. Признаюсь, однако, что люблю всякие мемуары. Меня в них привлекает форма точно так же, как и сам рассказ. В литературе неприкрытое себялюбие восхитительно. Оно нас зачаровывает в письмах людей столь разных, как Цицерон и Бальзак, Флобер и Берлиоз, Байрон и мадам де Севинье. Как ни странно, его встречаешь не столь уж часто, но, встретив, всегда ему радуешься и не скоро об этом забываешь.

Humanity will always love Rousseau for having confessed his sins, not to a priest, but to the world, and the couchant nymphs that Cellini wrought in bronze for the castle of King Francis, the green and gold Perseus, even, that in the open Loggia at Florence shows the moon the dead terror that once turned life to stone, have not given it more pleasure than has that autobiography in which the supreme scoundrel of the Renaissance relates the story of his splendour and his shame. The opinions, the character, the achievements of the man, matter very little.

Руссо всегда будут почитать за то, что он признался в своих грехах не в исповедальне, а перед всем миром, да и Челлини доставляет нам наслаждение не только своими бронзовыми спящими нимфами в замке короля Франциска, даже не одним своим зелёно-серым Персеем, демонстрирующим луне с флорентийской открытой галереи бездонный страх, который некогда обратил в камень живую жизнь. Мы точно так же наслаждаемся и автобиографией этого проходимца, равного которому не знал Ренессанс, и смакуем этот рассказ о его величии и его позоре. Не суть важны мнения пишущего, его нрав, его успехи.

He may be a sceptic like the gentle Sieur de Montaigne, or a saint like the bitter son of Monica, but when he tells us his own secrets he can always charm our ears to listening and our lips to silence. The mode of thought that Cardinal Newman represented–if that can be called a mode of thought which seeks to solve intellectual problems by a denial of the supremacy of the intellect–may not, cannot, I think, survive. But the world will never weary of watching that troubled soul in its progress from darkness to darkness.

Он может оказаться скептиком наподобие господина де Монтеня или святым наподобие угрюмого сына Моники – главное, чтобы он поведал нам свои секреты, и мы будем им внимать с благоговением. Я убеждён, что не может и не должен сохраниться воплотившийся в кардинале Ньюмене образ мыслей, если можно так назвать это отрицание высшего значения мысли как способ разрешить проблемы, волнующие мысль. Тем не менее, нам никогда не прискучит наблюдать, как мечется эта беспокойная душа из одного тупика в другой.

The lonely church at Littlemore, where 'the breath of the morning is damp, and worshippers are few,' will always be dear to it, and whenever men see the yellow snapdragon blossoming on the wall of Trinity they will think of that gracious undergraduate who saw in the flower's sure recurrence a prophecy that he would abide for ever with the Benign Mother of his days–a prophecy that Faith, in her wisdom or her folly, suffered not to be fulfilled.

Никогда не утратит для нас своей притягательности пустая церковь в Литлморе, где «утро дышит парами тумана и прихожане редки», и всякий раз при виде зацветающего вокруг храма Троицы львиного зева вспоминается восторженный студент, которому это ежегодное цветение казалось пророческим знаком вечности его единства с Благостной Матерью его юности – пророчества, осуществления которого Вера по мудрости своей или по прихоти не допустила.

Yes; autobiography is irresistible. Poor, silly, conceited Mr. Secretary Pepys has chattered his way into the circle of the Immortals, and, conscious that indiscretion is the better part of valour, bustles about among them in that 'shaggy purple gown with gold buttons and looped lace' which he is so fond of describing to us, perfectly at his ease, and prattling, to his own and our infinite pleasure, of the Indian blue petticoat that he bought for his wife, of the 'good hog's hars– let,' and the 'pleasant French fricassee of veal' that he loved to eat, of his game of bowls with Will Joyce, and his 'gadding after beauties,' and his reciting of Hamlet on a Sunday, and his playing of the viol on week days, and other wicked or trivial things.

О да, очарованию автобиографии противиться невозможно. До чего глуп, ничтожен, полон тщеславия секретарь Пепис, а ведь и он проложил себе дорогу в стан Бессмертных, болтая в своей книге о том о сем и памятуя, что достоинства его мемуаров найдут тем несомненнее, чем меньше скромности и такта он проявит, – вот он и предстает перед нами в «просторном пурпурном халате с шитьем и золотыми пуговицами», который ему так нравится описывать, и, упиваясь сам, приводя и нас в восхищение, повествует ли он о голубой нижней юбке индийской работы, приобретённой им для супруги, о «славных свиных потрохах», о «превосходном телячьем фрикасе по-французски», которое он так обожает, и о том, как он играл в шары с Уиллом Джойсом, и как «любезничал с прелестными дамами», и как декламировал по воскресеньям «Гамлета», и как пиликал в будни на скрипке, и как ещё, то гнусностью, то пошлостью, заполнял свои дни.

Even in actual life egotism is not without its attractions. When people talk to us about others they are usually dull. When they talk to us about themselves they are nearly always interesting, and if one could shut them up, when they become wearisome, as easily as one can shut up a book of which one has grown wearied, they would be perfect absolutely.

Впрочем, и в обыденной жизни себялюбие не лишено привлекательности. Когда нам что-то рассказывают не о себе, а о других, обыкновенно испытываешь скуку. Но, рассказывая о себе, люди почти всегда становятся интересными и стали бы просто совершенством, будь у нас возможность захлопнуть их вроде надоевшей книги.

О биографах

 

– What has become of them? They are the pest of the age, nothing more and nothing less. Every great man nowadays has his disciples, and it is always Judas who writes the biography.

[Те, кто пишет биографии], – это ведь всего лишь трутни, и ничего больше. У всякого выдающегося человека теперь есть ученики, но биографии всегда пишут иуды.

Formerly we used to canonise our heroes. The modern method is to vulgarise them. Cheap editions of great books may be delightful, but cheap editions of great men are absolutely detestable.

Прежде мы канонизировали своих героев. Теперь вошло в обычай их вульгаризировать. Дешёвые издания великих книг – это великолепно, но великий человек выглядит в дешёвом издании просто ужасающе.

– May I ask, Gilbert, to whom you allude?

Простите, но в кого вы метите?

– Oh! to all our second-rate litterateurs. We are overrun by a set of people who, when poet or painter passes away, arrive at the house along with the undertaker, and forget that their one duty is to behave as mutes. But we won't talk about them. They are the mere body-snatchers of literature. The dust is given to one, and the ashes to another, and the soul is out of their reach.

Ах, конечно же, во всех наших третьеразрядных литераторов. Куда нам деваться от всех этих господ, спешащих к дому почившего поэта или живописца наперегонки с посыльным из похоронной конторы и забывающих, что их единственная обязанность – хранить торжественное молчание? Да что о них толковать! Это же просто гробокопатели от литературы. Один присваивает себе прах, а другой тлен, душа же им неподвластна.

О диалоге как литературном жанре

 

Dialogue, certainly, that wonderful literary form which, from Plato to Lucian, and from Lucian to Giordano Bruno, and from Bruno to that grand old Pagan in whom Carlyle took such delight, the creative critics of the world have always employed, can never lose for the thinker its attraction as a mode of expression. By its means he can both reveal and conceal himself, and give form to every fancy, and reality to every mood.

Диалог, этот прекрасный жанр, который облюбовали творческие критики всего мира от Платона до Лукиана, и от Лукиана до Джордано Бруно, и от Бруно до великолепного старого язычника, так восхищавшего Карлейла, – диалог, конечно, всегда останется формой выражения, особенно привлекательной для мыслителя. В диалоге можно и выразить себя, и утаить то, что не хочется выставлять на всеобщее обозрение; он придаёт форму любой фантазии и достоверность любому переживанию.

By its means he can exhibit the object from each point of view, and show it to us in the round, as a sculptor shows us things, gaining in this manner all the richness and reality of effect that comes from those side issues that are suddenly suggested by the central idea in its progress, and really illumine the idea more completely, or from those felicitous after-thoughts that give a fuller completeness to the central scheme, and yet convey something of the delicate charm of chance.

Диалог позволяет рассмотреть предмет со всех точек зрения, так что он нам предстаёт во всей своей целостности, подобно тому как показывает нам то или иное явление скульптор, добиваясь полноты и живой верности впечатления за счёт того, что главная мысль в своём развитии выявляет и множество побочных ответвлений, которые, в свою очередь, позволяют глубже раскрыть эту основную идею, и положенный в основу план обретает завершённость благодаря добавлениям, появляющимся уже в ходе его осуществления и дающим вместе с тем почувствовать непосредственность этого процесса и его чарующую непредугаданность.

– By its means, too, he can invent an imaginary antagonist, and convert him when he chooses by some absurdly sophistical argument.

К тому же можно вывести на сцену воображаемого противника в споре, в нужный момент обратив его на свою сторону при помощи какой-нибудь невероятной софистики.

– Ah! it is so easy to convert others. It is so difficult to convert oneself. To arrive at what one really believes, one must speak through lips different from one's own. To know the truth one must imagine myriads of falsehoods. For what is Truth? In matters of religion, it is simply the opinion that has survived. In matters of science, it is the ultimate sensation. In matters of art, it is one's last mood.

Ах, обращать на свою сторону так несложно! Зато как трудно обратить самого себя. Чтобы достичь того, во что действительно веришь, приходится говорить устами человека, вовсе не похожего на тебя самого. Познание истины требует, чтобы познающий вообразил себе мириады заблуждений. Ибо что есть Истина? Если дело идёт о религии, это не более чем известное мнение, которое сумело продержаться века. Если иметь в виду науку, истина в ней – последняя и самая громкая сенсация. Ну а в искусстве это последнее из пережитых нами настроений.

О лирической прозе

 

Writers of poetical prose are rarely good poets. They may crowd their page with gorgeous epithet and resplendent phrase, may pile Pelions of adjectives upon Ossas of descriptions, may abandon themselves to highly coloured diction and rich luxuriance of imagery, but if their verse lacks the true rhythmical life of verse, if their method is devoid of the self-restraint of the real artist, all their efforts are of very little avail. ‘Asiatic’ prose is possibly useful for journalistic purposes, but ‘Asiatic’ poetry is not to be encouraged

Те, кто упражняется в т. н. лирической прозе, весьма редко хорошие поэты. Они могут нашпиговывать свои страницы вычурными эпитетами и блескучими фразами, могут громоздить Пелион прилагательных на Оссу описаний, могут отдаваться красочным славословиям и роскошным миражам воображения, но если ихний стих не оснащён подлинной ритмической жизнью стиха, если их метод лишён самоограниченности реального артиста, все их усилия весьма низкого качества. «Азианическая проза» весьма полезна для журналистов, но «азианическая поэзия» не очень вдохновляет

О любовных письмах

 

The invention of the love-letters of a curious and unknown personality was a clever idea. It is a fine, delicate piece of fiction, an imaginative attempt to complete a real romance

Изобретение любовных писем, якобы написанных неизвестным лицом к знаменитости – это очень умная идея. Это жанр изысканной прозы, творческая попытка сотворить реальный роман

О детективной литературе

 

Most people know that in the concoction of a modern novel crime is a more important ingredient than culture

Все знают, что в изготовлении современного романа преступление более важный элемент, чем культура

История как предмет искусства

 

Mr. Symonds had regarded the past rather as a picture to be painted than as a problem to be solved. The art of the picturesque chronicler is completed by something like the science of the true historian, the critical spirit begins to manifest itself, and life is not treated as a mere spectacle, but the laws of its evolution and progress are investigated also

Мистер Симондс рассматривает прошлое скорее как картину, которую интересно нарисовать, чем как проблему, которую надо решить. Хроникёр переходит от живописных картин к роду исторического исследования. Критический дух начинает выказывать себя, и жизнь более трактуется не как спектакль, а как законы её эволюции, а прогресс подвергается скальпелю исследователя

Об особенностях писания для сцены

 

As for the play, it had, of course, to throw away many sweet superfluous graces of expression before it could adapt itself to the conditions of theatrical presentation, but much that is good was retained; and the choruses, which really possess some pure notes of lyric loveliness, were sung in their entirety. Here and there, it is true, occur such lines as–

Пьеса, конечно, чтобы быть годной для театральной постановки, должна отбросить массу деталей, самих по себе грациозных и замечательных, но плохо адаптируемых для сцены. И всё же многие из этих деталей были удержаны постановщиками. Хор, замечательно лиричный, распевает во всей полноте своих возможностей. Порой, правда, проскакивают строки,

What wilt thou do? What can the handful still left? –

 

lines that owe their blank verse character more to the courtesy of the printer than to the genius of the poet, for without rhythm and melody there is no verse at all; and the attempt to fit Greek forms of construction to our English language often gives the work the air of an awkward translations.

следующие скорее в своём качестве белого стиха этикету печатного станка, чем поэтическому гению, ибо без ритма и мелодии здесь стихами и не пахнет. Всякая попытка приспособить греческие формы к конструкции английского языка надают работе вид неуклюжего перевода.

Пьесы пишутся по-разному для разного сценического воплощения

 

the real presentation of the play last week at Coombe seemed to me lovelier still [чем описание этого представления в романе], for [к этому представлению в сравнении с описанием] was added also the exquisite charm of the open woodland and the delightful freedom of the open air. Nor indeed could the Pastoral Players have made a more fortunate selection of a play.

представление «Сна в летнюю ночь», которое я на той неделе удосужился посмотреть в очаровательном поместье в Комби, кажется мне замечательным. Потому что в этом представлении объединились очарование лесного луга и удивительное ощущение свободы открытого воздуха.

A tragedy under the same conditions would have been impossible. For tragedy is the exaggeration of the individual, and nature thinks nothing of dwarfing a hero by a holly bush, and reducing a heroine to a mere effect of colour.

При этих условиях трагедия была бы попросту невозможна. Ибо трагедия есть погружение индивидуальности в возвышенное, а как открытая натура может дать индивидууму, кажущемуся здесь карликом, самовыразиться на фоне кустарника. И как выразиться героине, внешне сведённой к цветовым эффектам?

The subtleties also of facial expression are in the open air almost entirely lost; and while this would be a serious defect in the presentation of a play which deals immediately with psychology, in the case of a comedy, where the situations predominate over the characters, we do not feel it nearly so much; and Shakespeare himself seems to have clearly recognised this difference, for while he had Hamlet and Macbeth always played by artificial light he acted As You Like It and the rest of his comedies en plein jour.

Тонкости игры лицом также совершенно тут невозможны. Но если всякая психология в подобных условиях просто теряется, то для комедии, где доминируют характеры, мы этого дефекта практически не чувствуем. Шекспир сам, похоже, понимал эту разницу, ибо когда «Гамлета» или там ««Макбета» он всегда играл только при искусственном освещении, то As You Like It и др. свои комедии он предпочитал ставить на открытом воздухе.

The condition then under which this comedy was produced by Lady Archibald Campbell and Mr. Godwin did not place any great limitations on the actor's art, and increased tenfold the value of the play as a picture. Through an alley of white hawthorn and gold laburnum we passed into the green pavilion that served as the theatre, the air sweet with odour of the lilac and with the blackbird's song; and when the curtain fell into its trench of flowers, and the play commenced, we saw before us a real forest, and we knew it to be Arden.

В тех условиях, в которых пьеса была поставлена леди Кэмбэлли м-р Годвином, нет никаких ограничений на игру актёров. Эти условия десятикратно усиливают ценность пьесы как картины. Через аллею из белого боярышника и золотистого ракитника мы попадаем в зелёный павильон, который служит нам в качестве театра. Воздух приятно отдаёт ароматом лилий. А тут ещё и песенка дрозда на заднем плане: тук-тук, тук да тук, так и капает на мозги. И когда занавес падает в траншею, наполненную цветами, и начинается пьеса, мы как будто видим себя в настоящем лесу и восклицаем: «Да это же Арденский лес!».

For with whoop and shout, up through the rustling fern came the foresters trooping, the banished Duke took his seat beneath the tall elm, and as his lords lay around him on the grass, the rich melody of Shakespeare's blank verse began to reach our ears.

Ибо с воплями и визгами, вытаптывая по пути шуршащий папоротник, вваливается на импровизированную сцену лихая ватага лесников, изгнанный Дюк усаживается под высоченным вязом, и пока его лорды рассаживаются вокруг кто на пеньках, а кто и на траве, начинает звенеть в воздухе удивительная мелодия шекспировского белого стиха.

And all through the performance this delightful sense of joyous woodland life was sustained, and even when the scene was left empty for the shepherd to drive his flock across the sward, or for Rosalind to school Orlando in love-making, far away we could hear the shrill halloo of the hunter, and catch now and then the faint music of some distant horn. One distinct dramatic advantage was gained by the mise en scène.

И в течение всего представления тебя не покидает это удивительное чувство радостной жизни на лоне природы. И даже когда «сцена» пустеет, чтобы не мешать пастухам заниматься их привычным делом, а Розалинде поучать Орландо любви, зрители могут слышать хриплые переклички охотников и слабую музыку отдалённого почтового рожка. Такое построение мизансцены дает одно видимое драматическое преимущество.

The abrupt exits and entrances, which are necessitated on the real stage by the inevitable limitations of space, were in many cases done away with, and we saw the characters coming gradually towards us through brake and underwood, or passing away down the slope till they were lost in some deep recess of the forest; the effect of distance thus gained being largely increased by the faint wreaths of blue mist that floated at times across the background. Indeed I never saw an illustration at once so perfect and so practical of the æsthetic value of smoke.

Неожиданные появления и выходы, без которых не обойтись на реальной сцене из-за ограниченности театрального пространства, здесь уничтожаются как класс, и мы видим, как персонажи медленно приближаются, буквально выныривая из ближайшего кустарника. Или же они уходят вниз по склону, постепенно теряясь из виду в укромных лесных уголках. Пространственный эффект нехило усиливается благодаря лёгкому туманному покрову, временами наползающему на задний план. Поистине, я никогда прежде не видал такой совершенной и одновременно практичной с театральной точки зрения выразительности дымовой завесы.

Различие между трагедией и комедией на примере Шекспира

 

Shakespeare's tragedies may be made for a single star, but his comedies are made for a galaxy of constellations. In the first he deals with the pathos of the individual, in the second he gives us a picture of life.

Для постановки любой шекспировской трагедии хватит одной звезды, но его комедии невозможно играть без созвездия дарований. В трагедиях он заточен на пафосе индивидуальности, в комедиях он даёт нам картину общества.

О рифме

 

Rhyme, that exquisite echo which in the Muse's hollow hill creates and answers its own voice; rhyme, which in the hands of the real artist becomes not merely a material element of metrical beauty, but a spiritual element of thought and passion also, waking a new mood, it may be, or stirring a fresh train of ideas, or opening by mere sweetness and suggestion of sound some golden door at which the Imagination itself had knocked in vain; rhyme, which can turn man's utterance to the speech of gods; rhyme, the one chord we have added to the Greek lyre.

Рифма, это причудливое эхо, разносящееся по склонам холма муз, когда поэт говорит и слышит в ответ свой же голос; рифма, у настоящего художника делающаяся более чем просто вещественным добавлением к метрической красоте стиха, становящаяся духовным элементом мысли и страсти, так что с нею возникнет, быть может, новое настроение, или забьёт новый источник идей, или – благодаря самой её очаровательности и схваченному в ней звуковому созвучию – откроется златая дверь, в которую тщетно стучалось Воображение; эта рифма, способная превратить наш простой язык в речь богов, эта единственная струна, которую мы добавили греческой лире.

Свойства греческого стиха

 

si la rapidité est une des qualités de l'hexamètre grec, la majesté est une autre de ses qualités distinctives entre les mains d'Homère. Toutefois ce défaut paraît presque impossible à éviter: car pour certaines raisons métriques un mouvement majestueux dans le vers anglais est de toute nécessité un mouvement lent

если плавность есть одно из свойств греческого гекзаметра, то величественность – другое, четко просматриваемое в руках Гомера. Перевод грека на англязык всегда будет страдать одним неизбежным недостатком: ибо исходя из определённых метрических резонов величественность в английском стихе всегда сопряжена с медлительностью

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за февраль 2015 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт продавца»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите каждое произведение февраля 2015 г. отдельным файлом в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 

Автор участвует в Программе получения гонораров
и получит половину от всех перечислений с этой страницы.

 


Оглавление

11. Писательские сферы. Искусство и жизнь.
12. Писательские сферы. Жанры литературы.
13. Писательские сферы. О литературном стиле.

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.04: Ыман Тву. Клюв (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!