HTM
Номер журнала «Новая Литература» за август 2019 г.

Дмитрий Головин

Пучок – пятачок

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 14.11.2019
Оглавление

8. Часть 8
9. Часть 9
10. Часть 10

Часть 9


 

 

 

Руководство спортклуба отчего-то решило поставить в раздевалки новые скамейки – широкие, но со спинками. Сменили их к понедельнику – все пакости делаются с новой недели или с первого числа. Раньше между шкафчиками помещалась одна скамейка без спинки, на которую садились с двух сторон, теперь на то же место втиснули пару, сузив тем самым проходы. Да ещё скамейки были со спинками и садиться теперь можно было только с одной стороны. Народ новшеству явно не обрадовался, бухтел неодобрительно.

– Как в СИЗО, когда в камеру на шесть шконок десяток бродяг сунут, – неодобрительно заметил Зимин – крепкий мужчина с быстрым обыскивающим взглядом нестерпимо синих, как льдинки, глубоко посаженных глаз. Казалось, Зимин на мир сквозь прицел смотрит. Кирилл знал его: Вася-Зима, авторитетный директор сети шиномонтажных мастерских. Держать в подчинении десяток шиномонтажек с персоналом, как правило, трудной судьбы, рулиться с не всегда простыми клиентами с судьбами не менее трудными, отбивать нападки ментов и разных госнадзоров, договариваться с администрациями районов о месте для бизнеса – для этого надо было иметь определённые связи и неплохие мозги. Перечисленные опции у Зимы были в наличии – за годы, что Кирилл его знал, он ни разу не повысил голос, был со всеми вежлив, корректен и неизменно разговаривал с какой-то весёлой лихостью. Так паровоз весело посвистывает, приближаясь к переезду.

Знал Кирилл и другое: однажды, не сумев договориться с каким-то районным чиновником о продлении аренды земельного участка – тот запросил непомерную, не по чину, сумму, люди Зимы подбросили муляж гранаты тому в машину. На водительское место. Машина – БМВ благородного синего цвета, стояла на сигнализации в закрытом гараже. В то же утро Зима явился в администрацию, с глумливой ухмылкой посетовал муниципальному служащему на разгул преступности в районе и получил необходимую подпись. Подальше от греха.

Выражение лица у Васи-Зимы всегда было немного странное – он будто говорил всем своим видом: я всё равно вас съем. Улыбаясь. Если захочу. Или вдруг необходимость возникнет. Размышляю пока над этим…

– У нас в камере на восемь шконок пятнадцать человек было – так я днями никого не видел, Просто не замечал, – откликнулся высокий, костистый, состоящий из острых углов, мужчина со шрамом в полголовы и колючими глазами. Этот-то точно был сидельцем – весь вид его говорил о непростом прошлом, к тому же тренировался он очень странно, больше растягиваясь, нежели качаясь. И всегда босиком. Он и сейчас был босой.

– Ты когда бывал? – Зима явно был с ним знаком.

– Да в девяностых ещё, – мужчина не стремился трепаться об этом в раздевалке, – У нас в соседней хате жопами друг об дружку тёрлись, потом сели в шахматы играть – три трупа вынесли. Нервы сдали… – он оскалился.

– Да, при тесноте лучше в упор не пялиться… – Зима в вопросе, судя по всему, разбирался на основе собственного опыта.

– Я и говорю, – согласно кивнул босой.

– Парни! – дурашливо взмолился Кирилл. – Ничего, что я на вас тут смотрю? А то как-то не по себе стало…

Все рассмеялись. Зима разрешающе махнул рукой. В зале – как в бане, генералов нет.

Если ходить в зал в одно время, будешь видеть одних и тех же людей. Два – три часа в любую сторону – и контингент меняется полностью, оказываясь незнакомым. Кирилл нечасто пересекался с босым, да и с Зимой они виделись раз в месяц, не чаще – тот ходил в разное время. При встрече Зима всегда интересовался, как у Кирилла дела, показывая, что признаёт его равным. Несмотря на то, что Кирилл был «совсем из другой оперы». Вообще народ в зале вёл себя уважительно и подчёркнуто вежливо – почти каждый представлял собой машину для убийства, авианосец с ядерным оружием на борту. Никто в ясном уме и твёрдой памяти авианосец провоцировать не будет, проверять, не заржавело ли – себе дороже. Кирилл же тренировался – десятилетиями, держа своё оружие в боеготовности, смазанным, почищенным и заряженным. Это другие воевали за заводы, банки и рестораны, стреляли и взрывали друг друга, судились, иногда сидели… Многих из погибших, расстрелянных, взорванных Кирилл знал лично – бойкие парни почти все проходили через спорт ещё в советское время – залов тогда было раз, два и обчёлся. Спустя многие годы все оказались в одном спортзале, только жизненный опыт у каждого был свой. Ну, так всегда бывает – жизнь, в школе похожая на многополосную автостраду, после окончания её разбивается на множество порой извилистых и неровных, дорог – асфальтированных, сельских грунтовок и лесных тропок, зачастую ведущих в тупики.

Кирилл иногда казался себе каким-то неполноценным – не было в его жизни всепоглощающей страсти, которая толкает людей на глупости и геройства. Он не желал ни богатств, ни крутых машин, ни вкусной жратвы, ни доступных ярких женщин… Была одна забота – не растолстеть, опровергнуть мамины слова, сказанные ему в детстве: у тебя в тридцать пять живот будет – ты так сладкое любишь! Не будет! А что я, горькое должен любить, что ли?! Мамочка умела в больное ударить – сколько лет прошло, а Кирилл помнил. Всегда помнил. И живот для него был невозможен, пока он жив.

Ещё будучи студентом, он подрабатывал ночным сторожем в зале бокса, где познакомился с самыми упорными, самозабвенно колотящими грушу по ночам. Из них потом, в девяностые, получились криминальные авторитеты и крупные бизнесмены, что почти одно и то же – разница была еле уловима и заключалась в степени нарушения закона.

Кириллу девяностые нравились – свободой, прежде всего. И чётким ощущением, что вся страна сидит на дне и думает, как всплыть – к солнышку, к сытости и достатку. А для этого надо было шевелить не только плавниками, но и головой. Иногда помогать себе зубами. И не ссать. «Кто ссыт – того убивают» – гласила надпись на месте покушения на одного авторитета, попавшая во все выпуски новостей. Работы тогда не было совсем никакой, неэффективная социалистическая экономика рухнула и на её обломках начала расти экономика новая, капиталистическая. Кирилл подрабатывал, где придётся, стараясь не лезть в откровенный криминал: разгружал вагоны, работал охранником и вышибалой в ресторане, был снабженцем в кооперативе, подпольно разливал водку, пока было можно. В зал он всё это время ходил – минимум трижды в неделю.

С концом социализма как-то разом кончились шутки, начались серьёзные дела. Спорт из времяпрепровождения молодёжи превратился в социальный лифт, выносящий к деньгам, почестям и славе – к настоящим деньгам, а не премиям Спорткомитета по итогам соревнований.

На этом сломался одноклассник Кирилла Сашка – крысёныш, не уловивший незримого водораздела: вчера ещё рядом был обыкновенный качок или борец, а сегодня – член Совета Директоров огромного завода, акционер и инвестор. Сашка попытался злобно подшутить над одним таким, Пашей Мезенцевым, присаживаясь к нему на край штанги перед тягой. Раз присел, два – всё вроде бы шуткой, играясь. Мезенцев – серьёзный немногословный парень с тяжёлым взглядом, шугнув Сашку раз и два, наконец, неуловимо повёл бровями парням, стоявшим у дверей: решите вопрос. Парни, каждый раза в полтора больше Сашки, всегда боровшегося в лёгких весах, подошли вразвалочку, будто скучая, один цепко схватил Сашку за шею, второй нагнулся и дёрнул на себя его ноги. Сашка и тут разыграл шута: повиснув между ними, он, изворачиваясь, дурашливо заорал, выдавая знакомство с американским фольклором:

– Только не бросайте меня в терновый куст! Только не в терновый куст! – девать его действительно было вроде как некуда. Парни молча, на вытянутых руках, как пакет с мусором, вынесли Сашку из зала. Вернулись через минуту, снова встав у двери с равнодушным видом, будто в унитаз его смыли. Только через полчаса, закончив тренировку, Кирилл в раздевалке услышал покряхтывание в одном из шкафчиков. Открыл – на него со стоном вывалился Сашка, запертый там вниз головой. Вид он имел жалкий и несчастный. Кирилл его не пожалел: не можешь сам тренироваться серьёзно – не мешай другим. Тут не цирк, а вокруг – не клоуны. Сашка отдышался, стоя на четвереньках. Кирилл не выдержал, поддел:

– Иди, снова у Мезенцева на штанге посиди, отдохни. Он ещё не закончил. И парни его пока в зале…

Сашка, не ответив, сгрёб свою сумку и ушёл. Больше Кирилл в зале своего бывшего одноклассника не видел.

Этот Паша-Мезень немного позже стал в глазах Кирилла безусловным героем – когда «закусился» возле киоска с ментом. Что ему в голову взбрело: скомандовал водителю остановиться, вышел сам к киоску – джип охраны встал сзади. Парни, конечно, попытались взять периметр под контроль, но Паша жёстко приказал сидеть в машине, не позорить его перед людьми. Сам направился к киоску. Ну, парни сели. Тут какой-то утырок вклинивается между Пашей и окошком, начинает продавщице что-то своё втирать. Паша ему вежливо объясняет, как он неправ, тот достаёт ментовскую ксиву, пренебрежительно тычет ею Паше в лицо: на этом этапе все обычно должны сходить под себя и «врубить заднюю». Дальнейшие события в изложении охранника, которыми он поделился в раздевалке спортклуба, выглядели так: Мезенцев секунду смотрит на ксиву, потом выхватывает её из рук, громко произносит: «Аннулировано!» и исполняет классическую «двоечку» «по кишкам», от которой мент садится в сугроб, как в кресло, пробуя дышать – хотя бы одной ноздрёй. Паша прыгает в машину и отъезжает.

Нашли его, конечно – машины-то приметные, бронированные. Сколько стоило выкрутиться, не знает никто, но Паша выкрутился – компенсация пострадавшему превысила выгоду от возможного уголовного дела о нападении на сотрудника…

Люди с охраной и Кириллу доставляли неудобства. Несколько раз, желая продемонстрировать крутость, охранники пытались не пустить Кирилла в зал – приходилось прорываться с боем, но без тяжких телесных. Как правило, достаточно было дорваться до босса, который, узнав Кирилла, отпускал челядь царственным кивком: этому – можно. С одним из боссов, Вовой Рявкиным, как-то раз состоялся примечательный разговор. С Вовой Кирилл познакомился ещё в борьбе, за долгие годы тот вырос в Мастера Спорта СССР по дзюдо, после краха Союза какое-то время был некрупным жуликом, а потом просто взлетел – стал ездить на Кадиллаке и ходить в костюме Hugo Boss. И с охраной, конечно. Вова всегда Кириллу нравился – у него был живой и острый ум, юмор и, как Кириллу хотелось надеяться, представления о порядочности. Ещё больше Кириллу нравилась его жена – стройная зеленоглазая красавица с длинной русой косой – такой Кирилл её увидел впервые, когда она зашла за Вовой в зал. Понравилось, как Рявкин с ней разговаривал – нежно и с уважением, не пытаясь корчить из себя крутого мачо и сердцееда. Вова ничуть не смутился, когда увидел её в зале – напротив, глаза его засветились радостью, которую он не пытался скрыть. Очевидно, она делала Рявкина уязвимым и слишком человечным.

Как-то раз Вова приехал на тренировку на грязной «девятке», охрана ехала следом на такой же машине. Видно было, что все напряжены и взвинчены.

– Ты что, Вов, скромность где-то в троллейбусе подхватил ненароком? Учительница начальных классов в лицо чихнула и заразила? – Кирилл, улыбаясь, кивнул в окно на «девятку», когда Вова вошёл в зал. Охранники – два серьёзных парня, явно вооружённые, недобро осмотрели помещение и встали к дверям.

– Кругом враги, – натянуто улыбнулся Рявкин, – Мимикрирую помаленьку…

Кирилл слышал в новостях, что финансовая группа, к которой принадлежал Рявкин, «отжала» у бывших комсомольцев гидролизный завод. Тема в пьющей России наисладчайшая. Конечно, в новостях сказали обтекаемо: «Акции гидролизного завода были проданы, возможно, по заниженной цене. Возбуждено уголовное дело о мошенничестве. Прокуратур города взял его под личный контроль…» – но для всех, кто в курсе, было понятно: это – война. Рявкин со товарищи против комсомольцев и Прокуратуры.

– Ты не подумай, – продолжал Кирилл, – я только рад, что ты комсомольцев «опустил», вместе с прокурорскими. Радость моя чиста и бескорыстна – ты же знаешь, я даже продукцию вашего завода не пью. Но почему-то рад, – Кирилл нисколько не кривил душой. Ему действительно не нравилось, что бывшие партработники и комсомольцы, до поры выступавшие за социализм и против «частнособственнических инстинктов», вдруг, на ходу переобувшись, стройными рядами попёрли в бизнес, превратились в акул капитализма. Начиная с того – как у них в руках оказался гидролизный завод? Продажные лицемеры…

– Понимаешь… – с благодарностью кивнул Рявкин, – а менты и прокурорские уверены, что мы ни на что права не имеем. Всё, мол, народное, а значит – наше. Приходится доказывать, что мы с братвой – тоже народ.

– Как по мне, с точки зрения обычного гражданина, так собственность в руках братвы – лучше, чем в руках партхозактива. Потому что братва по понятиям живёт, а шныри ментовские да обкомовские думают, что закон – это они. И беспределят, – отозвался Кирилл. Получилось немного слащаво, но он действительно так думал. И от Рявкина ничего не хотел – ни к чему Кириллу было его умасливать.

– Ну ты, Рогов, себя в обычные-то не записывай, – усмехнулся Рявкин, – я ж видел, как с тобой «центровые» здороваются. Они ещё в соплях бегали, а ты уже на пляже фигурой сверкал, тёлок снимал.

Вова тоже многое понимал. На войну за собственность и бабло смотрел примерно так же, как Кирилл – кто сказал, что народившиеся братки её недостойны? Всей разницы было, что Рявкин в этой войне участвовал, а Кирилл смотрел со стороны. Без зависти, без вожделения и досады на то, что упускает свой шанс – он уже тогда понимал: много собственности – это много ответственности, хлопот и переживаний. А значит – вечный, пожизненный гемор. Кирилл же хотел жить как-то глубже, насыщенней, интересней. Без мишуры и роскоши ненужной собственности.

Вову убили через неделю после того разговора. Отсекли и заблокировали грузовиком машину охраны, а его с водителем расстреляли через лобовое стекло из двух автоматов. Убийц до сих пор не нашли, хотя больше двадцати лет прошло. Скорей всего, и не искали особо.

Иногда Кирилл казался себе Вечным Жидом, Агасфером или Горцем из фильма– он шёл сквозь время, скользил в нём, как в воде, ощущая его кожей – прозрачное, трудное, тягучее, будто смотрел захватывающий приключенческий фильм со своим участием, переживая за второстепенных героев, превозмогая боль и годы, сохраняя жизнь. Время не обдирало его лицо морщинами, не истончало мышцы, не забивало суставы, делая их негибкими – оно явно щадило или было с ним заодно. Он качался, бегал, колотил на даче боксёрскую грушу год за годом с неизменным умением и удовольствием уже три десятка лет. Не мыслил себя без нагрузок, без ежедневных усилий, без пота и мышечной боли. За это время люди, для которых спорт был всего лишь подспорьем в карьере или способом разжиться, примкнуть к бригаде спортсменов, сесть в кабинет спортивного функционера, ушли из залов в жизнь, в бизнес, в семью – разжирели, сдулись, сторчались, спились – и в большинстве своём так или иначе продолбали здоровье. Немногие выжившие, взявшиеся за ум под старую задницу, иногда появлялись в зале, начинали снова что-то поднимать, но надолго их не хватало – так, сезон – другой. Вылезала какая-нибудь болячка и они снова исчезали, возвращаясь к телевизору, к вечернему пиву, к доживанию. А Кирилл оставался. Всегда. Он сам не мог сказать, почему так выходит. Но только в зале он ощущал ток крови, биение жизни и её полноту. Только здесь он был по-настоящему собой самим. Только здесь он был живым.

 

 

 


Оглавление

8. Часть 8
9. Часть 9
10. Часть 10

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

06.07: Художественный смысл. По проторённой дорожке (критическая статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за август 2019 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!