HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Александр Клейн

Рассказ неофита

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 31.03.2019
Оглавление

28. Часть 28
29. Часть 29
30. Часть 30

Часть 29


 

 

 

В Бразилии я почувствовал себя снова в детских восторгах. Наконец высокое небо, под которым хотелось жить, изъятая из фантазии художника голубизна моря, рождающая лёгкие, зовущие к слёзам мечты, и воздух, насыщенный тёплыми и волнующими запахами юга и растительной гнили. Раньше, ещё в детстве, когда я жил в холодной стране, мне всегда мечталось воплотиться в картинку из детской книжицы, изображавшей белый город на берегу синего моря в закате золочённо-пламенеющего солнца, которая призывно ласкала сердце счастливым удивлением, что и такое существует в мире.

 

Впервые я увидел море в детстве. Запылённый вагон прыгал в радостном предчувствии по трясущимся рельсам, а за грязными окнами ехал зелёный ландшафт. Я высовывал голову в одно из открытых окон и восторженно глотал рвущийся ветер и взвихрённую им пыль, скрежещещую на зубах и имеющую привкус родной земли. Я закрывал глаза в ужасе перед проносившимся встречным поездом, а в ушах стоял колёсно-ветряной гул. Передо мной распростёрлась зелёная пелена: зелёные вагоны в зелёном пространстве. Небо, светло-выгоревшее, скучало одинокими облачками. Всё ближе минута первого свидания. Вдруг небо опрокинулось наземь и стало быстро синеть, становясь всё гуще и темнее. Пелена разорвалась и поезд оказался над чёрно-синей бездной, зовущей вечной жизнью. Вот оно, море – ожившее небо!

 

И в дальнейшей своей жизни, в других странах, я мечтал о прекрасном морском береге, над которым светилось бы солнце и горели бы ясные звёзды, а я бы вдыхал запах предощущаемого, но ещё непознанного счастья. В Бразилии, где всегда рядом находилось одно из двух морей, водяное или небесное, и где они порою соединялись в казавшемся тихой вечностью горизонте, я забыл свою детскую мечту.

Мне удалось разыскать русскую зарубежную церковь. Она находилась в цветущем тропическом саду и выгдядела, как южный дом с надстроенными над ним куполами-луковками. В горячем и тяжёлом воздухе, лежащем над пестротой сада, эта церковь производила впечатление нереальности от необычности обстановки и в то же время умиляла своей православной мягкостью, соединившей в себе русскую традицию и бразильские формы. Ещё и до этого я почувствовал себя в Бразилии как в другой России, настолько она была близка мне. Но что-то неуловимое свидетельствовало и о том, что вся бразильская жизнь была настолько же далека от русской жизни, насколько географическая Бразилия отстояла от географической России.

В самой церкви обстановка тоже оставляла несколько необычное впечатление. По белым стенам висело множество икон в искусственно разнородном порядке, лёгкие рамки которых придавали церкви непринуждённо-домашнюю обстановку, и в то же время это был дом Божий, внушавший трепет и почтение. В церкви было немного людей, в основном пожилые женщины, и опять создавалось впечатление большой и нежной семьи. Несмотря на всё ещё дающую себя знать душевную неустроенность, я чувствовал, что в этой церкви она уступает место бездумному спокойствию, умиротворяющему мои внутренние бури.

 

Моя основная работа и изучение португальского языка занимали в первые недели много времени, так что я не имел возможности сполна предаться литературному труду – это меня сильно раздражало. В эти дни стояла утомляющая и изводящая до последнего предела терпения жара, так что и при наличии свободного времени я навряд ли сумел бы что-нибудь написать. Потом наступила прекрасная для Бразилии погода, тёплая, но не жаркая, когда небо пасмурно и веет игривый ветерок, а временами начинает идти дождь, переходящий в ливень, по улицам текут ручьи, а душа радуется нестерпимой радостью и хочется, чтобы так было всегда.

Я начал писать, и впервые за долгое время мне показалось, что у меня получается. Мне самому было интересно читать написанное мной, что было большой редкостью. Раньше, перечитывая свои опыты, я только лишь любил следить за ходом своей мысли, теперь же сам слог доставлял мне удовлетворение. Из окна своей комнаты я смотрел на убаюкивающе-дождливую улицу и вспоминал церковь в цветущем саду. Когда дождь переставал, и на улицах начинали появляться первые прохожие, я наблюдал за ними, выискивая взглядом пышнотелых женщин, и удивлялся их обилию. В комнате лежало несколько журналов с обнажёнными красавицами.

 

Я снова пытался молиться, просить Бога о помиловании, хотя не знал, в чём это помилование должно было выражаться. Мне казалось, что молитва как бы стоит между мной и Богом и только мешает своими установившимися словами выразить самое главное, что наболело в душе. Если бы я мог говорить с Богом в открытую, то тогда я, может быть, и знал бы, о чём просить Его, но другого пути к общению с Богом, кроме молитвы, не было. В то же время мне казалось, что, если бы Бог захотел, то можно было бы каким-то образом обращаться к Нему напрямую, не борясь с инертностью слов.

 

Прошли дни, и я, перечитывая уже написанные страницы своего эссе, вдруг обнаружил, что всё, что представлялось мне так хорошо художественно обработанным, оказалось толчением воды в ступе и что я совершенно не сумел качественно воплотить в литературный текст пришедшие ко мне мысли по задуманной теме. Вновь выявилось, что я не умел создавать форму для своих ощущений и размышлений. Всё оказалось напрасным, я внутренне опять очутился там, где был и в начале. Мой взгляд скользил по обнажённым глянцевым красоткам, убийственно улыбавшимся в пустоту, охватывал темнеющую улицу с беспечно-озабоченными прохожими, а в моей голове кружилась мысль о том, что моя бездарная жизнь как духовное существование закончилась и что мне ничего не остаётся более, как с горьким чувством отдаться на милость победителя, злорадной судьбе.

Солнечными искусственно-радостными бразильскими днями я выходил на неестественно яркие, волнующие и отталкивающие, как размалёванные журнальные обложки, истёртые невидимым грехом улицы, шёл через кружевные тени коряжистых деревьев, через жизнерадостные запахи гнили и нечистот, обходя встречных прохожих, как плотно-дымчатые призраки, и думал о том, что всё окружающее отталкивает меня от себя, как затерявшееся чужеродное тело.

По ночам, когда вместе с непогодой наступало безнадежье, моё воображение рисовало мне переплетение кишок и нервов, кабели кровеносных сосудов, раздувшиеся лёгкие и съёжившиеся почки, и где-то тихо шевелящееся сердце. Я содрогался от свирепого воя ветра, меня пугало учащённое биение сердца, и это биение, страшнее, чем ураган, напоминало мне ужас смерти.

Меня разрывал несправедливый и глупый по знаемому ответу вопрос к Богу: за что мне всё это? Я мучился от своей неспособности к литературному творчеству. Мой дух метался в клетке своего ничтожества и был похож на существо, слышащего прекрасную музыку, но не могущего воспроизвести её. Я пытался придать своему слову силу и изящество, собрать красочный мир воедино, но мысли и чувства распадались на мириады капелек, убегавших сквозь беспомощную волю, а глаза души слипались от вязкого отупения. А Бог? Бог был далёк и не интересовался моей напыщенной маленькой жизнью.

Для меня наступило страшное время. Дикой тяжестью легла на мою душу убеждённость в бессмысленности своего существования. Я работал, смеялся, ездил на выходные на пляж, разглядывал там фигуристых бразильянок, бросался в море на крутые волны и вбирал взглядами шумную полоску города, растянутую вдоль морского берега. Но во всех моих мыслях и ощущениях присутствовало сознание своей неполноценности. «Да, не получился из меня аристократ духа», – неуверенно смеялся я про себя, как будто желая этим смехом разжалобить кого-то, отвечавшего за мою жизнь.

Предназначение к художественному творчеству и действительность вступили в непримиримое противоречие между собой. Моя внутренняя жизнь, не получавшая подпитки от реальных результатов, оказалась теперь нагой и беспомощной. Ужас переходил временами в ненависть по отношению к самому себе и в издёвки по адресу своей судьбы. Опять я поверил, как когда-то любви, какому-то лживому мифу, теперь мифу своего творческого предназначения, сделав его своей жизнью, возвёл в своей душе новое светлое здание, оградил его от разбойников, цинизма и бесчувствия, а вот случился пожар духовной немощи, и всё здание сгорело.

В то же время я не мог поступать иначе, как и дальше воздвигать в своей душе новые крепости убеждений для защиты своих несчастных чувств от реальности жизни, в которой этим чувствам не было места. И опять я роптал против неведомого Бога-судьбы: зачем я был создан с этими глупыми чувствами, приносившими мне только поражения? От кого-то я слышал, что всякий человек является по отношению к Богу тем, чем является горшок по отношению к гончару, и поэтому не имеет права спрашивать своего создателя, для какой цели Он предназначил его. Но ведь в отличие от бесчувственного горшка я имел чувства!

И тут же я спрашивал себя: не мог ли и я быть таким, как и все, живущие для своего наслаждения и не задумывающиеся о глубоких чувствах? Но, может быть, моё наслаждение состояло как раз в том, чтобы иметь такую вот роскошь, как чувства? Мне подумалось, что если добродетельные люди делают дела добродетели, потому что любят её, то в чём же тогда состоит их заслуга, ведь они делают только то, что им нравится? Так стоит ли, например, упрекать эгоистов за их образ жизни, ведь и они делают только то, что им нравится? Но с другой стороны любящие добродетель – несчастные люди, потому что они ничего не получают от судьбы взамен за их стремление к целостности человеческой жизни. Каждый день судьба только смеётся их убеждениям, награждая эгоистов. Она, конечно, и побивает эгоистов, но и награждает. Эгоист познал, что есть судьба, и живёт в реальном мире. Не является ли это более высокой ступенью духовного развития? Я сам совершенно не был добродетелен, но я верил в невидимый мир идей и высоких чувств и боролся за него, привязав к факту существования этого мира свою способность к творчеству. Но раз эта способность оказывалась иллюзорной, то и сверхвидимый мир был мне безразличен.

 

 

 


Оглавление

28. Часть 28
29. Часть 29
30. Часть 30

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.09: Виталий Семёнов. Сон «президента» (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!