HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Александр Клейн

Рассказ неофита

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 31.03.2019
Оглавление

35. Часть 35
36. Часть 36
37. Часть 37

Часть 36


 

 

 

Возвратясь в Германию – мой контракт с культурным фондом закончился, – я радовался происшедшему изменению обстановки, которая в жаркой Бразилии для меня, европейского человека, абсолютно не содействовала больше освобождению от страстей, а только питала их через притяжение экзотичного и чувственного. Мне казалось, что в дождливой Германии мне удастся более сконцентрировать своё внимание на противоборстве страстным движениям души, всё ещё охваченной неистощимой греховностью.

Приехав в свой живописный и немного чопорный городок, я стал давать уроки русского языка и одновременно усиленно предался работе над основной частью «чеховского» эссе, вступление к которому я до этого горе с пополам уже закончил, но эта творческая работа протекала больше в моей фантазии, чем получала оформление словом. После нескольких выстраданных периодов такой работы и несмотря на зудящее желание творить, моя писательская деятельность опять прервалась. Всё это было для меня несколько неожиданным, так как я ожидал для моего творчества содействие милости Божьей. Я верил, что сила, которая смогла бы превратить мои творческие потуги в плодотворный процесс, сойдёт на меня как манна небесная, и я молил Бога о даровании мне этого чуда. Но чуда не было...

Опять вставал заклятый вопрос, зачем Бог вложил в меня душу человека искусства, лишив меня при этом способности художественного выражения? Зачем Он создал меня способным к сопереживанию искусства и в чём тогда состоял смысл этой пустой и подхалимской способности? Я мучился, как беременная женщина, не могущая разродиться, при этом сомневаясь, а имел ли я вообще плод. И хотя я знал, что искусство не спасёт мою душу, для меня было бы непредставимо отказаться от него.

Все попытки вырваться из творческого бессилия не приводили к успеху. Казалось, что секунду назад что-то сформировывалось из хаоса мысленной темноты в виде манящих меня полузабытых ощущений, готовых взорваться в фейерверке трескучих прозрений, но вот наступала всё ослепляющая вспышка осенения, и... всё пропадало. Я боролся со стихающими отголосками чувств, пытаясь вернуть их, возродить – не состоял ли вообще в этом смысл литературы? – но всё было напрасно. И оставалось только воспалённое желание писать, сродни пути в неизвестное, и испуганный взгляд на невидимые настенные часы. – «Без искусства моя жизнь потеряет всякое оправдание. Оправдание?... Причём здесь это?.. В чём я хочу оправдаться, что хочу доказать?.. То, наверное, что представляю собой определённую ценность... Получается, что за моими творческими усилиями стоит жажда самоутверждения, то есть неприятие очевидного факта, что я напрасен в этой жизни? Но не всё ли равно, что стоит за моим творчеством? Главное, что оно мне не под силу.. Хотя... Может быть, таким образом Бог показывает мне, что не следует суживаться на писательстве? И действительно, какое значение будут иметь для меня написанные книги в час разлучения души и тела?.. Может, нужно творить жизнью?.. Но как творить, как? Бесполезная борьба... Очищается шелуха, и остаётся ядро бессильного молчания..».

 

Я чувствовал себя недопонятым со стороны Бога. Это не мешало мне и дальше анализировать своё состояние. Ясно было, что, поверив в Бога, я сразу же задействовал свою веру на получение от Него возможности творческой реализации себя. Наверное, только ради этого я решил отказаться от греха; и вот это желаемое не осуществлялось, не исполнялось Богом. Но может быть, мне необходимо было отказаться и от этих своих последних желаний и ничего не просить у Бога, всецело вверяя себя Его воле? Но я чувствовал, что и за этот свой гипотетический поступок я всё ещё продолжаю ожидать вознаграждения. Ведь, в глубине души, я переносил ожидание этого вознаграждения на загробную жизнь, успокаивая себя тем, что, если я и не принесу внешних плодов, то, должно быть, другие, потаённые, не поддающиеся объективизации плоды моего духовного существования созреют во мне для жизни будущего века, где и смогут раскрыться в полной мере. Быть может, хоть таким способом я буду что-нибудь представлять из себя. Я не мог избавиться от мысли, что люблю Бога наёмничьей любовью. – «Не поставил ли я искусство на место Бога? Опять создал себе идола... Да и вообще... Совместимо ли литературное творчество с делом спасения и служения Богу? Ведь творческие усилия только отвлекают от молитвы, изгоняют её... Но, возможно, лишь моё творчество неугодно Ему? Какова тогда роль фантазии, которую я имею в избытке?.. Она соблазнила уже не одного человека своими предательски-дружескими красками. И что же она? Проводник в мир вечной красоты или убаюкивающий соблазнитель? Она – здесь, и сердце щекочется от радости, она – родной, тёплый друг. А куда она ведёт? В соблазн и в грех... Ну что ж, по-видимому, судьба предназначила мне быть неудовлетворённым созерцателем, не умеющим довести до конца ни одного дела... Только с помощью Божьей я смог бы возвыситься над своей судьбой, а её нет... Но что же делать теперь? Неужели мне только осталось всё бросить?.. Если я всего лишусь, даже надежды, то для чего мне противиться страстям?.. А, может, смысл моего существования в саморазрушении? Ведь тоже смысл... Если я не сумею реализовать себя – жизнь будущего века, страх наказания, всё теряет свою ценность.. Но, возможно, всё дело в моём малодушии? Может быть, Господь только испытывает меня?.. Хотя к чему мне всё это? Не достаточно ли одной молитвы? Если искусство – облагораживание падшей человеческой жизни, стоит ли оно того, чтобы для него жертвовать душой? Не превратилась ли творческая сила самовыражения по падению человека во зло, отвлекающее его от спасения? Что может страстный человек выразить ещё, кроме своих страстей? Исчезнут впечатления, ведущие к греху – и выразить больше нечего. Вот и литература... Не может она описывать лишь красоту Божьего мира и человеческих отношений в чистом виде – тогда это не литература, а лубок. Литература не может этим удовлетвориться... Её материал – падший, греховный мир. Если она будет описывать страстный мир бесстрастно, как она сможет вызвать у читателя сопереживание? А если нет, то не располагает ли она этим людей к тому, чтобы более любить грех и эту греховную жизнь, чем Бога? Почему же нет? Люди завораживаются красотой слова, свежестью чувства – душа начинает волноваться потаёнными желаниями и невысказанными стремлениями. Растревожится душа, разворошится и вот, увлекаемая потоком новых чувств, бросится в объятия греха... Творческим людям надо бы думать не о спасении творчеством, а о спасении в противовес творчеству. Так, может быть, от лукавого моё желание писать?.. Не так ли он ищет погубить мою душу?... Но что же, получается, что своим творческим стремлением я обязан всецело греху? А как же быть с той первозданной искрой, которую Бог заложил во мне? Да и мои чувства, не состоят же они только из одного греха? Всё в жизни перемешано... Если бы я смог очистить свои чувства до самой большой степени, на какую способен человек, может быть, тогда я смог бы творить по-настоящему? Но как? Возможно ли, по преодолению греха в себе, вообще художественное творчество?.. А с другой стороны, может, всё дело в моих грехах? Может, за них, Господь лишил меня творческой способности?.. Но, нет, Бог – не мелочен. Если Он и наказывает, то не отступает от человека до конца. Ах, если бы только Господь испытывал меня!.. Но когда наступит конец этому испытанию?»

 

Впервые я задумался о жертве. Не было ли так, что я всегда обращался к Богу только с просьбами и никогда не с мыслью о служении, о жертве? Не настало ли для меня время сделать что-то ради Самого Бога, а не только ради себя? Но подлинная жертва должна была бы быть непорочна, а, значит, жертвовать нужно было бы тем, что особенно хорошо можешь, что отрываешь от сердца. И чем же я мог бы пожертвовать, как не своей мучительной тягой к литературному творчеству, которое стало для меня самым драгоценным? Но можно ли было пожертвовать тем, что приносило мне мучение, можно ли было назвать это полноценной жертвой? Не должно ли быть жертвой что-то чистое и совершенное, чего никак нельзя было сказать о моём дилетантском творчестве? Но нет, и жертва отрицательная имела бы свой смысл: тот, кто ничего не имеет, кроме своих грехов и страстей, жертвует тем, что отказывается от них, от того, что составляло смысл его жизни, отказывается от своей жизни, от своей души. Такая жертва тоже угодна Богу, и разве моя потребность творчества не являлась теперь моим единственным смыслом, моей душой, моей страстью?

От меня требовалось пожертвовать своими стремлениями и желаниями, надеждой на их исполнение. Может быть, я был уже в путах, в путах этих стремлений и желаний, которые когда-то наполняли моё сердце жизнью, а теперь сами превратились в мёртвые самодовлеющие потребности? Если желание творить словом было опустошающей меня страстью, тогда мне действительно необходимо было им пожертвовать. – «Эта жертва принесёт хоть какой-то смысл моему существованию... Хоть в этом я смогу проявить черты незаурядности... И не будет больше этого разъедающего меня изнутри зуда неудовлетворённости и этого вечного рабства творческих потуг».

Я спрашивал себя, разве не переживал я самые радостные минуты тогда, когда отрывался от тягостного сидения за письменным столом, ходил по комнате и уносился сознанием в вымышленный мир, составленный из пережитых воспоминаний и предчувствий будущего? Не в эти ли минуты во мне жила целостная картина сущего и счастье посвящения в тайну? И разве то обстоятельство, что я пытался затем всё прочувствованное выразить словом, не сковывало мою волю, не расхищало ли мой духовный клад? Или наоборот, какое приращение сил я ощущал в себе, когда по каким-либо причинам не спешил засесть за литературную работу, а откладывал свои попытки по художественному воплощению прочувствованного на неопределённое время. И не грех ли тогда были мои усилия художественного творчества, если вели к изживанию душевных сил? – «Душой овладела не приносящая плодов жестокая иллюзия творчества. И даже осознавая это, душа не может отстранить её от себя. Ей приходится повторять бессмысленные психические действия..».

 

 

 


Оглавление

35. Часть 35
36. Часть 36
37. Часть 37

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

09.10: Ибрагим Ибрагимли. Интервью (одноактная моно-пьеса)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!