HTM
Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2020 г.

Николай Пантелеев

Азбука Сотворения. Глава 1.

Обсудить

Роман

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 22.06.2007
Оглавление

5. Часть 5
6. Часть 6
7. Часть 7

Часть 6


 

Природная красота развращает – она талант, делающий усилие бессмысленным, она превращает жизнь в беспроигрышную лотерею, где счастливчик скоро разоряется. Красота – мавзолей формы над останками содержания. Красота – дар и наказание – ей предначертана комедия монотонных положений в молодости и трагедия «внезапных» утрат в старости. К р а с о т а! Как деятелен бывает середнячок! Ни одной случайной запашинки, ни одного бесхозного прыщичка, ни одной неприглаженной морщинки или мыслишки… Чудо, как человек о себе старается! Ибо не ждёт от жизни ничего дармового и при усилии получает всё. Ведь он бьётся за счастье, а не получает его в награду, он делает себя ежедневно и, если достаточно умён, то с годами становится красив неповторимой гармонией мудрости. Красота же вызывает сочувствие, потому что делает человека одиноким и потому, что она – эталон, в который каждый норовит вложить свои заблуждения. У красоты нет законов, ибо она – случайность. Её пытаются рассматривать в лупу, но не находят ничего, кроме разочарования холода, то есть номинала экспоната. Её нельзя фактически любить, хотя допустимо страстно ценить. Обладание красивой безделушкой предполагает ежесекундное бдение – как бы кто не спёр! – истощающее сознание владельца. Сложение красоты со средним, даёт искомое, так как нормальный человек бежит крайностей – дворцов и лачуг, когда ему впору уютная, во всех отношениях, квартирка. Впрочем, в химерах ничтожество зачастую тянется к красоте, надеясь на автоматическое улучшение и себя, потому что не ведает за человеком, независимо от пола, иных достоинств. Красота, заботящаяся только о красоте, неизбежно становится глупой и смешной, но смеяться над ней грешно, как грешно смеяться над инвалидом детства. Да, ну случилось! Что ж поделаешь… Надо как-то жить – надо! Не уродовать же себя во имя счастья сознательно?! Хотя, посмотрите на художника с его целебной хворью… Когда-нибудь, все люди «всего земного шара» будут красивыми – не важно лицом ли – умом. Когда-нибудь… и очень не скоро.

 

П, очнувшись, нарушил невольное молчание:

– Вам, наверное, необходимо переодеться? Мы с товарищем, пойдём, проветримся, пожалуй.

Супруги только пожали плечами: без возражений.

Пара дружно выпорхнула в «жилой» коридор – там толклись те, кто не участвовал в утруске.

– Мне туда, а вам туда? – П отправлял Н в сторону тамбура, – хотя нет, я с вами. Барышни наши, наверное, сейчас заняты, так что я с ними повременю. Пойдёмте, глотнём дымку.

Тамбур искрил: трое крепких мужиков спорили «внахлёст» о политике. Приоткрытая дверь в следующий вагон громко засасывала густые клубы печного дыма.

– …Что ты мне говоришь?! И тот, едри его в колоду, дрянь, и этот – только о себе и думают, придурки!

– А о ком же им ещё думать! О тебе что ли?! На кой мы им? Перед выборами, правда, выворачиваются, подставляют все дырки, но потом и мстят за позор этой демократии и воруют…

– Так, на хрена тогда мы за них голосуем?

– Что делать, если могут ещё хуже к власти придти – ястребы или разгильдяи какие-нибудь…

– Не знаю, кто ещё хуже – ястребы или павлины? Всегда – кого выберешь – тот и хуже.

– Маньяки, бывает, знаешь, как ловко маскируются для своих злодейств! Поэтому власть – вроде клейма на лбу: урод.

– Да, но ведь и без неё нельзя!

– Нельзя, наверное. Но вот ты ведь не полезешь во все эти кабинеты и залы заседаний?

– Что я с дуба упал – штаны и жизнь протирать!

Н протянул пачку сигарет доктору:

– Действительно, хотите закурить?

– Побаловаться, для полноты ощущений. Я ведь крепко когда-то курил, да и пил, бывало… Особенно когда с мозгами работал – вроде бы поправляешь нервы другим, а портишь себе. Оттого и срывы были. Эх, молодость – патронов много, стреляй – не хочу! – П понюхал сигарету. – Что надо. А вы себя балуете, верно?

– Скорее привыкаю жить неброско, основательно и вкусно, вроде вас.

Трио рядом не унималось:

– … Над ними контроль жёсткий нужен – вот что!

– Ага, контроль! Как же ты их будешь контролировать, если они туда как раз и лезут, чтобы уйти из под контроля, да ещё и нас с тобой контролировать на предмет правильности дыхания?!

– Тогда законы должны действовать!

– Какие, бляха, законы? Они ведь их пишут для нас – не себя! Ты слышал, чтобы их за бардак судили? Нет? Значит, законы только для нас, понятно. Выхода нет: если власть существует, то она всегда будет дурная и беззаконная. Такие вот вертикали без народных корней.

– Как это без народных?! А откуда они тогда берутся? Из инкубаторов или в те же, что и мы, школы ходят, да девчонок за хвосты тягают?

– Знаешь, что я тебе скажу: совести им не хватает – кроме неё ничто не удержит человека от превращения в дерьмо…

Одного из угрюмых оптимистов вдруг прорвало:

– Вы сразу меня перебили насчёт болезни, а я как раз и хотел сказать – у них она в том, что совесть для должности лишнее. Во власть идут с диагнозом «бессовестный», потому что с обычными-то мозгами и считать себя умней остальных, ответственней – это того… – он ввернул в жилистый висок натруженный палец. – Ладно, спорщики, пойдём! У нас там ещё с полбутылки «замирина» осталось – как-нибудь договоримся насчёт совести. Иж, чего им захоте-е-елось!

Костыль диспута по шляпку вошёл в глину немудрёной диалектики и троица, неловко толкаясь, вышла.

– Ну и как вам голос народа? – П с видимым удовольствием смаковал пахучую сигарету.

– В конце верный вывод насчёт «поллитры» сделали… А вы говорите, неуместные терзания, вселенские дебаты, споры – да они повсюду, потому что общественная мысль гриппует. Поэтому пустозвонство и вседозволенность сверху, и лень, временщичество с виновато – злыми глазами внизу. Эта взаимонеприязнь от неуважения к бездарным усилиям друг друга, и поправить ситуацию может только осторожный выход на иное качество жизни, или точнее сказать, на иное качество потребления. А в этом случае речь идёт уже не о власти, а о грамотном управлении.

– Возможно. А что вы думаете о наших соседях? Пусть они считают нас старинными приятелями – так больше свободы действий.

– Но мы же «выкаем» – это может выглядеть странным.

– Не думаю. Скорее всего, посчитают это столичным умничаньем. Так как вам они? – П, к удивлению Н, пустил красивое кольцо.

– Обычные люди со своим персональным «всеобщим».

– Ну да… но О – разве не интересная штучка?

– Не разделяю вашего оптимизма, потому что равнодушен к подобному материалу, или, точнее сказать, я им не пользуюсь.

– Красота нужна для восхищения, а не для пользы. Вы ведь в музеях часто бываете – неужели только ради дохлых уток или берёзовых рощ? Человеку свойственно возносить бесполезное, борясь со скукой, да и вкус надо на чём-то воспитывать. Вам ли художнику с этим спорить?

– Во-первых: что считать красотой – не штукатурку же! И потом, хочу вам напомнить, что ещё два дня назад, я получал отпускные в журнале, далёком от идеализма в отношении слабого пола… Поэтому я со скепсисом смотрю на ваши фетиши.

– Всё ясно, младой вы старец, пойдёмте обратно, а то здесь холодновато и муторно от курева.

– А у вас жена красивая? – Н взглядом остановил П.

– Скорее, удобная – за это и ценю, хи-хи… Знаете, бывают такие приношенные вещи – в них комфортно и уютно.

– Моя бывшая жена – записная красавица, но жутко неудобная, по мне. Хотя кому-то она, возможно, до зарезу. Нет, слишком много пустого, внешнего. Клюнул когда-то из поэтических соображений – тоже, надо понимать, идеал пригрезился. Потом изменился вкус, темперамент. Моё «моё» – где-то в возможном, в мечте, а у неё всё конкретно: комфорт, тряпки, ощущение зажиточности. Что-то вроде мещанства. Сколько, признаюсь, не принашивался костюм, но так, увы, и не пригодился. Стандартная ситуация или обычная история – на выбор.

Попутчики вышли из тамбура, П завернул «налево», а Н побрёл по качающемуся коридору. В приоткрытых дверях была видна возня вокруг столов, слышался смех, реплики, открытые интонации – люди занимались привычным делом – ели… Животное метит территорию экскрементами и после этого считает её своей, а человеку достаточно где-нибудь поесть, чтобы ощутить себя бывалым, местным, законным. Из «своего» купе в лицо Н тоже дохнуло наваристым запашком простоты – он заглянул внутрь и улыбнулся:

– Приятного аппетита!

Полным ртом Р промычал нечто учтивое и махнул ломтем хлеба – дескать, заходь, не стесняйся!.. О переоделась во флуоресцентный спортивный костюм, предназначенный явно не для активного отдыха, а чего-то иного – будоражащего, и лихо наяривала яркий луковый винегрет с пунцовой чесночной колбаской. Она, как и муж, сделала виновато – приглашающий жест, по-доброму хлопая удлинёнными ресницами.

Н, вежливо откланявшись, повернулся к окну. Ранняя мгла уже накатывала на продрогшие окрестности, всюду вспыхивали первые огоньки – люди тянулись к домашнему теплу.

«Что там, – подумал Н, – в тех или тех далёких окнах? Жена готовит скромный ужин, дети чахнут над уроками, мужик с холода «крякает» в сенях, корова просит взять скудное, пустое молочко, собаки вертят хвостами, предвкушая награду за брёх, и втягивают мокрыми ноздрями вылетающий из форточки дурман съестного. Что там, где не я? Чем это «не я» думает… и почему? Что за неустроенность в «не я» я выдумал, и зачем? Ночь буквально ретуширует косые углы, разрывы осыпавшейся краски… Пыль не видна, исчезает разруха и беспокойство. За то мы её и любим, что она – законное время самообмана, королевство краткого забвения проблем сущего и повод отдохнуть от изматывающих, шершавых, словно напильник, мук повседневности…»

Н, захотел, было, взглянуть на часы, поднял к глазам руку и… забыл про время, потому что тёплый поток верхнего света рельефно обозначил на ней вздувшиеся горбы кровеносных сосудов и сухожилий. Он пошевелил пальцами – суставы заиграли, кожа ожила, перетекла – мелкие морщинки то появлялись, то исчезали. Н согнул ладонь в кулак – кожа вмиг напряглась, заблестела, ему даже показалось, что он видит гонимые сердцем волны эритроцитов… Тотчас представилась выставка: большие, полтора на полтора метра, холсты – на них пальцы, руки, ногти, растущий из пор кустарник волосков. Все фрагменты противоречивые: розовые, мозолистые, старческие, холёные, детские… все, несущие печать осмысления бренности усилий перед статикой времени, исполненные с фотографической точностью в отличной, раскованной манере. А в конце экспозиции – грязная дуля, стреляющая порнографической откровенностью. И рядом с ней могучая кучка бородатых друзей нетерпеливо ждёт банкета, пока обсуждая светлые тупики развития искусства. Несколько лет тому назад он бы тотчас запёрся на полгода – год в мастерской, то есть в кладовке кого-либо из знакомых мэтров, и, борясь с изжогой нерегулярного питания, выдал бы «на гора» с полсотни первосортных картин. Потом обежал бы, эстетствующих с пережору, галерейщиков, уговаривая их на оправданный риск… И вот успех! Глория! Гора бабок, финальная дуля, усталый многочасовой пир. И, наконец, долгожданное утреннее похмелье, знаменующее явление «нового», что может начаться только после смерти на выставке «старого». Да, тема имеется, а что не тема, когда есть желание, вдохновение, кураж. Вот только где это всё взять?..

Н перевёл взгляд с руки на запотевшее стекло – там, среди стекающих ручейков конденсата, невинно и нежно дрожали, будто раздетые влюблённые, две крупные капли. А разве это не тема: вода, блики, метафоры, двусмысленности, отражения, чувства, игра? Он коснулся пальцем капель и те, смешавшись, стремительно сорвались вниз, в бездну – а-ах!

– Медитируете? – Он услышал за спиной ироничный, сладкий голос П.

– Типа того… Наблюдаю разрушение уже невозможного.

– Получается?

– Отчасти.

– Что соседи?

– Едят.

П приблизился к уху Н на расстояние дыхания:

– Теперь они нам не товарищи. Нет, мы можем, конечно, подсесть к ним, добить коньячок, но я предлагаю махнуть в ресторан. Люди мы не бедствующие – что унижаться, кряхтеть в купе на корточках? Сходим, отведаем здешних пережаренных, а может и отменных яств, а?

– Да я и сам подумывал вам это предложить, но сейчас вроде не ко времени – рановато.

– Разумеется! Сейчас поболтаем с попутчиками, аппетит нагоним, а через часок – бр-р-лымм! – П пальцами изобразил бегство и броском вонзился в купе. – Ах, как вкусно у вас тут пахнет! Своё, наверное?

– Конечно, перекусили для порядка. – Р сворачивал газету – самобранку. – Хотите колбаской домашней угоститься?

– Спасибо, спасибо! Может быть, попозже…

– Тогда я пойду, мусор выброшу и заодно перекурю. А вы тут смотрите, жену мою не обижайте. – Он, как бы в шутку, кисло улыбнулся.

– Да ладно ты… – разжеманилась О, то есть сущий «клад». Она теперь лежала наверху, изображая воплощённую грацию. В руках у неё пестрела любовно – криминальной обложкой пустяшная книжонка.

– Вам, наверное, неудобно наверху? Давайте местами поменяемся! – Н галантным жестом предложил рокировку.

– Ну что вы, неловко…

– Неловко такую милую даму заставлять карабкаться на верхотуру, это верно.

– Спасибо, конечно, но если не возражаете, то ближе ко сну, а сейчас я уже уютно устроилась, да и что мне вам мужчинам мешать? – О всячески двигала носиком и трясла ухоженной головкой – было заметно, что ей льстит общество трёх доблестных идальго. Льстит по привычке.

В двери ещё маячил «сурьёзный» Р.

– Сразу видно обходительных людей, а бывает тако-о-е бескультурье, когда старики наверх лазают.

– Обычная, естественная потребность не создавать дурацких ситуаций.

– Ну добре, я скоро… – Р в раздумье исчез.

Пришло время вступить в разговор благоухающему доктору:

– Похоже, у вас муж очень ревнивый?

– Да, хороший человек, но строгий… Я вас, знаете, о чём попрошу: вон у вас из пакета бутылка початая торчит – ради бога, вы его на «это» дело не соблазняйте! Он, когда выпьет, может на любом пустяке повестись – там ссора, ругань, опять выпивка, и кого я тогда к маме привезу! – Фразу эту О произнесла с предельным нарочитым чувством, без тени кокетства.

П озабоченно развёл руками:

– Можете больше ничего не говорить – дело до боли знакомое… – Тут он мгновенно смягчился и, вложив в голос игривую почтительность, спросил: – а вы, случайно, не на телевидении работаете?

– Ну что вы! На мебельной фабрике – бухгалтером, а муж мастером в сборочном цеху. – О брызнула невоздержанностью весеннего сада. – На фабрике мы и познакомились. Так живём, работая вместе, уже десять с небольшим лет.

– Вот как! Просто мне всегда было интересно, где, такие как вы, лилии

благоухают? У меня на работе всё одни сухарки – только и умеют, что обязанности выполнять… – соврал П.

Столь грубая лесть бросила, тем не менее, лилию в известную краску, видимую даже при хилом свете надорванного светильника. Н, не вникая, обозревал только актёрскую технику…

 

У женщин, со всей их сомнительной физиологией, в отношении себя, на поверку, немного иллюзий – их создают, безумствуя, мужчины. Женщине достаточно сменить прокладки, умыться, взлохматить голову, сосредоточиться, подойти голышом к зеркалу в солнечный день и что она там увидит? Сплошные душевные расстройства вперемежку с прыщами… Н-но, если ближе к вечеру разодеться в узкое, подкраситься и прилечь эдак на диванчик, ножку красиво оголить, грудь приподнять – текут уже слюнки?.. Или лунной ночью в шёлковом пеньюаре из двери глазищами блеснуть, безмерную страсть в постели изобразить – танталовы муки сексуальной одухотворённости… – не рукавом, а платком должен подтираться воспитанный человек! Ага… или «под мышками» выбрить и, забросив назад руки, изнемогать на пляже от эпохальной скуки, держать в тонких лакированных пальчиках готический бокал с зельем… Вдруг рассыпаться переливчатым птичьим смехом, отбрасывая со лба пышные волосы, огромные акварельные глаза пугливо сощурить при открывании шампанского… Сказать ему на неприличное предложение: дурак такой! – и, торгуясь с совестью, конечно, согласиться. Что же это выйдет в натур-р-ре?! Вот именно! Колдунья, фея, чаровница, «идеалкоторыйждал»… В общем, полностью то, во имя чего стоит жить и хребет в самозабвении ломать. Простак мужик, бесспорно! Но он таким только кажется – в нём инстинкт хищника прекрасно уживается с непреодолимой тягой к божественному совершенству, и что он в этом случае делает? То самое: пудрит себе и окружающим мо’зги, по балконам лазает, фильмы «про любов» снимает, гитару терзает, стихи в горячке строчит, ногти – когда никто не видит – грызёт… Или лежит в грустной темноте, пустой рукой лепя её-её-её! тиражный идеал. Весь мир театр, а люди в нём… – кто-то, наверняка, подумал: вахтёры. Не «смэшно»…


Оглавление

5. Часть 5
6. Часть 6
7. Часть 7

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

24.01: Александра Дерюгина. Никогда не забуду (очерк)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего ЮМани-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2020 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!