HTM
Номер журнала «Новая Литература» за март 2021 г.

Евгений Русских

Be at Leso

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: Карина Романова, 6.01.2010
Оглавление

11. Глава 2. Love story. Вадим.
12. Глава 2. Love story. Скандал.
13. Глава 2. Love story. Приговор.

Глава 2. Love story. Скандал.


 

 

 

Я лежал на кровати лицом к стене, на которой остались следы от моих ногтей, когда пришла Лена. «Брата не вернешь, – сказала она. – Сегодня в Доме культуры вечер поэзии. Давай, поднимайся. Поможешь мне написать отчет». И как я не отнекивался, Лена все же вытащила меня из дома.

На такое мероприятие я попал впервые. В зале не было молодежи. Дяди и тети по очереди выходили на сцену и читали свои опусы.

Стихи так называемых непрофессиональных авторов вызывали во мне множество чувств, но мне становилось только хуже. Казалось, просверкни хотя бы одна-единственная искра чужого дара, мне стало бы легче, как если бы я, исстрадавшийся, разуверившийся, встретился в толпе с чьим-то человеческим взглядом. Словесная паутина удушала. И во мне копился протест.

На сцену вышел очередной поэт. Плотный дядя с благородной, что называется, сединой на висках, и с многословием честного простака сразу же сообщил залу, что он-де не поэт, а стихоплет. И зал дружно стал аплодировать этому признанию в собственной глупости. Свой садово-огородный опус «Из жизни дачника» господин Рифмоплет читал бесконечно долго, истязая, главным образом, тех, кто еще не выступил и, волнуясь, ждал своего выхода на сцену. «Какой дачник? Почему – дачник?» – тупел я умственно, душевно и физически.

И хотелось закричать: «У меня брат умер! И мама – в больнице. А я не знаю, как мне жить и зачем жить!» Но я уже приучил себя сдерживать приступы отчаяния и не метаться зря.

Гаврилиаду о дачнике сменило бесконечное, как веретено, женское рукоделие. Поднялась на сцену учительница из нашей школы. Что-то о зорьке, о чарующих закатах и соловушках, которых кто-то очень любит слушать всю ночь, забравшись в камыши. Лицо литераторши, обычно надутое, теперь светилось экстазом вдохновения, и как это не вязалось с той загустевшей скукой, которая царила в классе на тех же ее уроках русской литературы. Я не выдержал, засопел: «Лена, я пойду, очень курить хочется...» Но Лена удержала: «Потерпи, будет перерыв – вместе уйдем...»

Я остался. И вытащил из памяти стихотворение Джима Моррисона Horse Latitudes.

Так называются экваториальные штильные полосы, в которых застревали испанские корабли. Это место бесконечного удушливого штиля, где опадают паруса, утомляется человек, и неподвижный горизонт так недосягаем, что поражает волю и притупляет мысль. Я был среди этих моряков. Чтобы облегчить судно, нам приходилось вываливать за борт подыхающих рабочих лошадей, которых мы везли в Новый Свет. В отчаянии матросы, обезумевшие от голода и смрада, отупев от горя, подводили их к краю, а лошади начинали метаться из стороны в сторону и лягаться. Это было для всех настоящей пыткой – наблюдать за этим: как с огромными глазами, выпирающими ребрами, с неестественно длинными ногами лошадь падает в море, еще некоторое время плывет, а затем теряет силы и просто идет ко дну... медленно тонет... А ветер по-прежнему встречный, и уже кончилась пища, и кончилась пресная вода... Вот о чем было это стихотворение. И меня вдруг пронзила мысль: как бы осмысленно, умно и благородно я ни научился жить, все равно я навек обречен – бродить одиноким скитальцем среди тех, чей мир не распространялся до параллели подыхающих лошадей.

От этой мысли мне стало совсем тяжко.

Из комы меня вывела Лена: «Жан, очнись же!..» Оказывается, кто-то заметил в зале трудного, то есть меня, и ко мне обращались. Я промямлил, что не могу. Но наша литераторша, все еще продолжавшая пребывать в экстазе вдохновения, упорно настаивала:

– Неправда, Родионов, мы же знаем, что ты пишешь стихи.

Я извинился.

– Уж где-то, в подворотнях, вы такие смелые, – бросил какой-то тип с унылым лицом старого козла.

Не знаю, что нашло на меня, но я вдруг поднялся и, чувствуя, что заливаюсь краской, как какая-нибудь юная провинциалка, злясь на себя еще больше, стал читать Horse Latitudes. Выходило отрывисто, дергано. А после, как молитву во спасение, вот это, уже чуть не плача:

Благодарю тебя Господи
за это сокровенное белое сияние
Огромный город встает из-за моря
У меня ужасная головная боль
из которой соткано будущее...

Когда я кончил, царила гробовая тишина. Я сел. Лена положила свою руку на мою. Наконец ведущая вечера – местная поэтесса, издавшая несколько книг за свой счет – задумчиво поправила очки на своем маленьком носике и сказала с обидой в голосе, что такие, мол, извините за выражение, стихи она могла бы писать по десятку в день. По залу прокатилась волна одобрения. Дяди и тети наклонялись к ней, словами и мимикой выражали свою солидарность:

– Эту молодежь надо еще учить да учить, а то взяли моду: секс, тоска какая-то, ностальгия...

– Действительно, кто он, этот Моррисон, и почему не Пушкин?

– Это ж, белые стихи, – сказал кто-то.

– Да разве это стихи! Это сбор крестов по могилам, а не стихи...

– Ясное дело, бред наркомана... – бросил Рифмоплет.

Во мне шевельнулось Чудовище. Какая-то страшная сила подбросила с места.

– Только Пушкина ради бога не трогайте, – сказал я, почему-то заикаясь.

Злость застилала мне глаза, пульсировала в висках.

– Ну почему? Почему вам не стыдно? – чуть не плача, искренне изумляясь, вопрошал я. – Ладно, пишите, раз это болезнь. Но зачем читать все э т о во всеуслышание? Выставлять свою глупость и бездарность напоказ? Лгать себе, своим детям!

И покатило, и поехало...

Задыхаясь от тихого бешенства, я припомнил им Бродского, которого вот такие же добронравные дяди и тети сначала упекли на пять лет в лагерь, а потом лишили родины, навечно разлучили с отцом, с матерью. Я вспомнил Владимира Высоцкого, которого душили бездарности от копеечной культуры, не давали ему напечататься. А Тарковский Андрей? Чем он не угодил? И я обрушился на чиновников из Госкино, не дающих гению нормально работать – снимать фильмы, способные изменить душу.

– Такие, как вы, никогда не признают гения, пока он жив! – кричал я, глотая слезы. –Искалечить – это, пожалуйста. А потом, когда он задохнется и умрет от тоски среди вас, вы ему памятник... Но даже мертвый он напоминает о вашей мелкости... И тогда вы жадно набрасываетесь на дневники, записки... О, представляю, так вы кудахчете, откапав какую-нибудь мерзость, слабостям того, кто был выше вас во сто крат! Да он мал, да он мерзок, как мы! Да, может, и мерзок. Но не так, как вы. Иначе! Это, между прочим, Пушкин сказал, заступаясь за Байрона... Это он и вам сказал...

– Вызовите милицию! – крикнул кто-то.

Я хотел уйти, но вдруг заметил, что один амбал, бичевавший в своих стихах быт студенческих общаг, пробирается ко мне, проявляя признаки тупой агрессии.

Мне стало весело. Не удержавшись, я даже поактерствовал – раскинул руки точно распятый. И вдруг встретился с темными глазами Лермонтова (портрет на стене). И мне показалось, что Лермонтов смотрит на меня с пониманием и сочувствием...

Волосатые руки «качка» схватили воздух. Я вынес правую руку, чтобы ударить левой, но в этот миг на моей руке повисла Лена. Я даже не подозревал, что она такая сильная...

 

 

*   *   *

 

Потом мы с Леной сидели на каменных ступенях амфитеатра набережной Иртыша, и пили из горлышка дешевый крепкий портвейн. Быстро сгущались сумерки. От Иртыша, потерявшего свои границы, несло холодом. Люди есть люди, говорила мне Лена, и если они не понимают того, что понимаешь ты, это еще не повод возноситься над миром и насмехаться над ним в гордом одиночестве; и как бы ты ни был одарен, это не дает право презирать людей, в противном случае, грош цена твоей одаренности, понял?

Лена была, конечно, была права. Так-то я стремлюсь к спокойной всепрощающей мудрости, к нравственному совершенству, к Дао и Дэн! Но портвейн сделал свое дело. Демоны разрушения покинули меня.

– Лена, почитай что-нибудь? – попросил я, когда она, отсчитав меня, замолчала.

Нам никогда не вернуться в Элладу

Наш потонет корабль, ветер следы заметет…

Прочитала она со вздохом.

Мое сердце сжалось.

– Кто это?

– Константин Вагинов. Был такой питерский поэт, давно забытый...

– Лена, – только и смог выговорить я.

– Что такое? – грустно улыбнулась она, задумчиво глядя в черный поток реки с разломанными зигзагами береговых фонарей.

И тут меня прорвало. Впервые, не стыдясь, я заговорил о том, что мне тяжело жить среди людей, что я действительно чувствую себя каким-то пришельцем. Что мне, вообще, не хочется так жить. Потому что я не вижу СМЫСЛА СВОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ. А жить без веры в возможность совершенства, не могу и не хочу... Не помню, что я еще говорил. Кажется, насчет того, что не могу больше ЖДАТЬ ЕЕ, все время ее ждать. Торопить дни: чтобы они поскорее прошли, пропали... И получается, что моя любовь как бы соприкасается одной гранью со смертью. Ведь я как бы стремлюсь приблизить конец. Что она для меня высшая ценность, и ЛЮБОВЬ к ней – моя главная роль на Земле, ради чего я и родился, пришел в этот мир. А между тем я вынужден все время играть другие роли, мне не свойственные, то мученика, то клоуна. А я – принц. Твой принц! И больше всего меня гнетет только одно, вдруг я погибну, и ты останешься одна...

Лена молчала, глядя на воду.

– Не знаю, но я все время чувствую, что обречен своей судьбе роком, – совсем размок я душой. – Умер Саша, заболела раком моя мать. Разогнали мою группу. И я не знаю – живу ли я? Да и кто из нас вообще знает – живет ли он? Может, мы все уже умерли? И все это нам теперь только снится. Знаешь, как в Blues Джимми Хендрикса:

Проснулся утром, не заметив, что умер –

Пропел я, дурачась, чтобы скрыть слезы.

Вдруг – никогда мне не забыть этого – Лена по-матерински прижала к себе мою голову.

– Я не знала, что ты такой...

Голос у нее был низкий до хрипоты.

– Какой? – выдавил я почти без сознания.

– Такой глубокий...

И вдруг вздохнула:

– Ах, Жан, я вот тебя ругала, а ведь я сама... Мне или все, или ничего. Как же нам жить-то таким, а? Вот, скажи, если бы твоя девушка забеременела, чтобы ты выбрал – ребенка или духовный рост? – нервно засмеялась она.

– Ясненько. А вот Вадим исключительно за духовный рост. Ребенок ему не нужен.

– Лена, давай уедем, – сказал я, помолчав.

– Давай... Давай, Ванечка, уедем! Только куда?

– Я знаю один остров...

– Остров Невезения? – вымученно улыбнулась она. – А, все одно! – залихватски встряхнула она копной волос. – Едем! Один черт, где пропадать.

– А как же Вадим? – вырвалось у меня.

– Что Вадим? Причем тут он? Давай-ка еще по глоточку, – сказала она осевшим голосом.

Мы выпили. И Лену вырвало. Мерзкое пойло, сказал я и, дососав бутылку, зашвырнул ее в Иртыш. Это не пойло, сказала Лена, пойло тут не при чем. Только тут до меня дошло. Лена, сказал я, помертвев, все будет хорошо, но сказать по правде, я в это уже не верил. Ничего больше не будет, сказала она, глядя как бы сквозь меня, куда-то в темноту, словно в вечность. Я дал ей сигарету, а сам спустился по ступеням к самой воде, сел на корточки.

Черное тело реки вскипало волнами, будто живое. Я смотрел в воду. Что, там, в глубинах, под черным покровом? Какие миры? А вдруг и там, в иных мирах, такой же вечный абсурд, та же извечная война между землей и небом? От душевной усталости нахлынули безнадежные, мрачные мысли. Раньше у меня были чаяния и ожидания, вера и вызов крылись в моих текстах. Теперь не было ни того, ни другого, ни третьего...

Я был пуст. Мою надежду уносила река, как уносила куда-то пустую бутылку из-под портвейна – без призыва потерпевшего кораблекрушение.

Вода лизнула ноги. Но я не отскочил, а наоборот приблизился еще ближе к краю и, сидя на корточках, стал покачиваться: с носков на пятки, с носков на пятки, ну, как ванька-встанька. Тяжелая, как чугун, голова опережала мысль. Я тупо качался, не думая, что могу свалиться в воду и погибнуть. Могучий поток реки манил. Я увеличивал амплитуду...

Очнулся я в воде... Какое-то мгновение между падением в Стикс и намоканием одежды, я, видно, был действительно мертв. Мне даже слышались голоса, куда-то меня зовущие... Тяжелым намокшим мешком течение несло меня вдоль парапета. Потом в одурманенном мозгу мелькнуло: вот она – смерть героя, решившего добровольно покончить счеты с жизнью. Но это тотчас прошло – как только я заметил, что течение стало относить меня к стремнине. Мгновенное отрезвление, и я бешено колочу по воде руками и ногами... Не знаю, как мне удалось перебить поток и достичь мелководья. Но и там, у парапета, течение было сильным, сбивало с ног. Цепляясь пальцами за бетон, изъеденный ледоходами, то и дело, падая в воду, я все же выбрел к ступеням набережной. Стоя по колено в воде, Лена протягивала мне руку, держась другой рукой за торчащую из бетона арматуру...

...Мы стояли крепко обнявшись.

– Прости меня, Ванечка, – выбивая зубами дробь, говорила Лена. – Что же ты удумал, а?

Я опустился на колени и обнял ее ноги.

– Лена, я сволочь...

– Верно, что стукнутый. Все. Домой. Домой. Лечить душевные раны...

Душевные раны мы лечили горячим чаем с медом, которым нас отпаивала мать Лены, Эльвира Алексеевна, добрая, интеллигентная и молчаливая женщина, не задавшая нам ни одного вопроса: что произошло и почему.

 

 

 


Оглавление

11. Глава 2. Love story. Вадим.
12. Глава 2. Love story. Скандал.
13. Глава 2. Love story. Приговор.

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

04.04: Альфия Шамсутдинова. Дайте мне тишину! (сборник стихотворений)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего ЮМани-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за март 2021 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!