HTM
Номер журнала «Новая Литература» за март 2021 г.

Виктор Сбитнев

Тринадцатый апостол

Обсудить

Повесть

 

Купить в журнале за январь 2016 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года

 

На чтение краткой версии потребуется 1 час 10 минут, полной – 1 час 20 минут | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf
Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 12.01.2016
Оглавление


1. Глава первая
2. Глава вторая

Глава первая


 

 

 

...Немецкие мины падали так густо, что Лёнька не мог поднять головы. Разрываемый ими январский воздух визжал и охал как стадо запечных домовых, согнанных нечистой силой на лютый крещенский мороз. При этом если все домовые визжали точь-в-точь одинаково, то охали они все по-разному... в зависимости от того, куда падала мина: в поле, в перелесок, в штабель с дровами... в человека. Лёнька кое-как повернул голову и позвал друга Мишу:

– Палыч, кажись, хана нам. Не отпустят, суки. Или вымерзнем тута как тараканы, или из пулемётов, бл..., додолбают.

– Терпи, Лёнька. Терпи, милай. У немцаф во всём орднунг должон быть. Значат, скора перерыв образуется. И мы с тобой стремгла вона к тому стожку переметнёмся. Утеплимся тама. Глядишь, и не смерзнём. Ты тока башку не подымай. Терпи!

Михаил Павлович Бурганов, многоопытный сельский сапожник, отец трёх дочек, пчеловод и помкомвзвода, умел успокаивать своих восемнадцатилетних пехотинцев, призванных, как и он, из большого приволжского села и многочисленных окрестных деревень и выселков. Но сегодня и ему успокоение сельской пацанвы давалось нелегко. Самого бы кто успокоил. Но некому. И ротного, и взводного разорвало минами. Остался один младший политрук Жаворонков, присланный из полка для поднятия боевого духа. Но, похоже, дух его давно весь выдохся вместе с нашим наступлением под Москвой. Под Можайском драпанувшие из предместий Москвы немцы опамятовались и встретили нашу молодую, плохо обученную пехоту плотным миномётным огнём. Артиллерия наша безнадёжно отстала, а немногочисленные танки и авиация работали по другим направлениям. И вот теперь сержант Бурганов как никто другой понимал, что жизни каждому из них отпущено ровно столько, сколько нужно немцам для того, чтобы подогнать на позиции крупнокалиберные пулемёты. А если ещё и танки появятся, то их передавят на этом окровавленном снегу как влипших в патоку мух. И Лёнька эту Палычеву тревогу почувствовал, нервно, почти конвульсивно заелозил по снегу ногами. Томительно захотелось жить и вольно, в рост гулять по этому безымянному русскому полю, как гулял всего пару месяцев назад по своей тихой, убаюканной тыловыми ветрами Нижегородчине. Ломаная судорога прошла по горлу и упёрлась в язык, в носу защипало, а в глазах намокло. Лёнька, с усилием втягивая грудью сразу по несколько литров стылого воздуха, пытался подавить приступ рвущегося наружу рыдания.

– Ой, мля, стыдно-то как перед Палычем, – думал он шёпотом в другую от своего авторитетного земляка сторону, ощущая в то же время, что пальцы на его ногах уже почти ничего не чуют. Даром что на разбомблённом подмосковном складе интенданты наскоро успели переобуть их в валенки, только вот Лёньке не повезло. Он досадно замешкался в поисках вещевого аттестата, который в конце концов и не понадобился, – и ему достались чёсанки, которые обычно носили или по лёгкой зиме, или по весне – с резиновыми калошами. А тут такие морозы, что воробьи на лету застывают. Да и варежки на Лёньке были дрянь, из шинельного сукна с отстроченным для стрельбы указательным пальцем. Сейчас бы шерстянки под них, но свои шерстянки он, расчувствовавшись, подарил случайной московской крале.

Было это всего полмесяца назад, а словно годы минули. Лёнька вспомнил, как они с Палычем ходили к его дальним родственникам, в аккурат к Казанскому вокзалу. И здесь, прямо на перроне, захмелевший после гостевания Лёнька познакомился с шустрой, бойкой на язык москвичкой. Она поразила его своим столичным выговором и той непривычной для него, сельского лаптя, простотой общения, которой он доселе никогда не встречал. Через несколько минут после их стихийного знакомства он уже остро ощущал сладкую истому в груди от понимания, что эта девушка – её звали Даша – готова побыть с ним часок-другой в своей комнате, через площадь, вот только мама сейчас уйдёт.

Нравы в Лёшкином селе царили суровые, и местные девки до свадьбы даже пощупать не давали. Поэтому Лёнька до призыва разве что поцеловаться успел раза два с Надькой, что жила на Бутырках, над прудом. А когда, разгорячась, полез к ней под резинку трусов, то тут же получил в ухо. Звенело до самого Горького, где формировали маршевые роты.

Тут надо заметить, что при всей своей деревенистости учился Лёнька замечательно. И особенно любил он два научных направления: литературу с историей и математику с физикой, твёрдо веруя в то, что они изначально связаны. И вот эта москвичка, эта столичная фифа эффектно достала с полки красивую, причудливо оформленную книгу и вдохновенно начала читать какие-то немыслимые по красоте стихи: «И идут без имени святого все двенадцать вдаль, ко всему готовы, ничего не жаль». Прочла и сказала, что ей для уходящего на фронт солдата, как для святого апостола, тоже ничего не жаль. Оборона Родины от агрессора святее всех революций, вместе взятых. И ещё сказала: «Ты знаешь, Лёня, эту гениальную поэму можно легко начертить как геометрическую фигуру или физическое тело. А твоё тело... – ох, кто его знает, что с ним будет на передовой – я хочу приласкать его перед отправкой на фронт. Да тут не то что варежки, рубаху последнюю с себя скинешь! И Лёнька скинул и рубашку, и кальсоны, и даже носки-самовязы.

За час он весь взмок, задохся, доведя Дашу до полного исступления (даже соседи несколько раз стучали в стенку), но сам облегчения так и не получил: то ли по неопытности, то ли от перевозбуждения. Почувствовав от этого в себе какую-то вину перед Дашей, он лихорадочно стал размышлять: что бы ей такое подарить, чем утешить? Ну не кальсоны же, в самом деле? И тут увидел на стуле свои новые шерстяные варежки, Надькин подарок в дорогу. Не раздумывая, сграбастал их со спинки и бережно опустил Даше между ног: «Чуешь, какое тепло? Теперь оно всегда с тобой будет...». И слёзы потекли у Лёньки из глаз, солёные мальчишеские слёзы.

И вот сейчас Лёнькины руки лубенели на жёстком промёрзшем снегу, постепенно переставая гнуться и в суставах пальцев, и в самой кисти, становясь бесчувственными, пугающими, чужими. Указательный на правой, выделенный, как на перчатке, для стрельбы, кажется, совсем окоченел, поскольку стрелять было некуда, а неподвижность на морозе – верная гибель. Поначалу Лёнька время от времени совал его в рот, но после того, как вынимал обратно мокрый, он промерзал ещё больше. Наконец в голове шевельнулась кривая хитренькая мыслишка: а пусть его отмерзает, зато, если выживу, наверняка комиссуют из армии вчистую.

И тут же вспомнилось, как забирали в селе на фронт, как голосила по нему больная мамка, словно по покойнику, как обречённо цеплялся за фуфайку немой брат-подросток, которого Лёнька кормил только что не с руки. Никакой отсрочки ему, как единственному кормильцу, так и не дали. Да и никому не дали, вымели всех подчистую: от 17 до 40 лет. Даже вот Палыча, у которого жена, три малолетних девчонки, старая хворая тёща, и того загребли в пехоту. И ведь забирали свои, сельские выходцы – те, кто обо всех на селе всё досконально знал.

Некоторые Лёнькины одногодки, невзирая на грозные предупреждения о неминуемом расстреле, кинулись от призыва в лес, на дальние заимки и в землянки, даже не успев прихватить с собой что-нибудь из съестного. Но леса окрест были не такими уж большими и вовсе не дремучими. Энкавэдэшники взяли проводников и устроили сквозной прочёс. Попавшихся в лесу парней для начала ставили раком и заставляли спустить штаны. Заглядывая в задницу, ставили диагноз: если анальное отверстие было свежим – до поры отпускали, поскольку это говорило о том, что задержанный регулярно питается, а значит – не в бегах. Если же на нём имелась синеватая паутинка, то задержанного везли в район, поскольку раз он не ходил по большому – значит не питался, а стало быть, находится в бегах. Расстреливать? Нет, пацанов не расстреливали. А зачем, если из десяти призванных в возрасте 17-18 лет немцы убивали восемь человек уже в первые месяцы. Не успел Лёнька прослужить и двух месяцев, а у него не осталось уже ни одного одноклассника.

И всё же он явственно вспомнил сейчас, как шёл от села на Запад, оглядываясь и спотыкаясь на каждой рытвине. Да и не шёл он, а здоровенный Палыч его тащил как на аркане, шепча в самое ухо: «Терпи, Лёнька, терпи, милый! Вот сядем в эшелон – легше будет». А в ушах всё стоял мамкин плач и неутешный братнин стон: «У-у-у!..». И собака Тузик как взбесилась: сорвалась с цепи и бросалась на военкоматовских, как на воров племенного скота. Чуть её не пристрелили.

Эшелонов в райцентре ждали долго: весь остаток дня и ещё целую ночь. Лишь через сутки подогнали на запасные пути деревянные выгоны с навозным запахом и, прицепив их к дореволюционному паровозу, двинули неторопко в сторону Арзамаса. Под Арзамасом немцы сбросили с самолёта на их состав несколько пустых бутылок, которые визжали при падении, как вот эти нынешние можайские мины. Новобранцы повыскакивали из вагонов и все, как один, попадали под насыпью. Но взрывов не последовало... И началось тогда такое безудержное веселье, что со стороны могло показаться: не иначе мужики паспорта получили и в Москву на заработки едут.

Но Москва в эту пору была на осадном положении, и народ из неё бежал в аккурат на Муром и Арзамас, и южнее – на Касимов и Рязань. Но про это Лёнька узнал позднее, от сестричек со встречного медицинского поезда, из окон которого доносились то стоны, то хрипы, то плач, то ругань. До Москвы они тогда так и не доехали, поскольку у маломощного паровозика на подъёме надорвался котёл. Их выгрузили в Черустях, где несколько суток они провели не то в каком-то общежитии, не то в казарме, не то в лагере... Кормили нерегулярно и из рук вон плохо. На вопросы и жалобы дородные, розовощёкие интенданты только что не плевали им в морды. У одного из них Лёнька обиженно спросил: «А как же мы, бля..., за Сталина пойдём с пустыми животами?». И получил исчерпывающий ответ: «А куда ты, чмо деревенское, денешься? Опять же, при пустом животе больше шансов выжить!».

Когда, наконец, был найден паровоз, оказалось, что исчезли вагоны. Куда, никто толком не знал, но шли упорные слухи, что ночью в них грузили какое-то дорогое имущество. Но нет худа без добра, и скоро Лёньку и его земляков принял самый настоящий пассажирский состав, начальник которого уважительно называл всех «товарищами» или интеллигентно – «молодыми человеками». Палыч тогда проницательно заметил: «Не иначе из бывших – или царский офицер, или инженер, или какой-нибудь земский чиновник».

Через час после посадки всем выдали вполне приличный сухой паёк, а на одном из безымянных разъездов в вагоны загрузили мешки с крупной антоновкой. И это ничего, что яблоки местами промёрзли и потемнели. Окрест стоял знакомый до боли деревенский аромат, вдыхая который, призывники всё более отчётливо понимали: куда и зачем они едут, и что расставание с близкими – это сегодня неизбежная, вынужденная плата вот за этот дух родного края, за его яблони и вишни, пчельники и сенокосы, речки, луга и сосущую даль горизонтов на все четыре стороны.

И вот сейчас, вспоминая эти яблоки и это долго волнующее и поддерживающее его чувство, Лёнька вновь и вновь продолжал упрямо терпеть, как просил о том его друг Палыч. Кое-как перевернувшись на левый бок и получив при этом ещё один пук холода под кургузую шинельку, Лёнька вновь вспомнил Дашу и тот жуткий мороз, который драл его до самых печёнок, когда она, голая, дочитывала ему эти смущающие душу стихи о «надвьюжной» поступи Христа и о тех двенадцати, которые от его имени несут правду людям.

Впрочем, какая сейчас может быть правда, кроме упрямого желания выжить… Эти красноармейцы хотя бы в городе были, где окрест дома с тёплыми клозетами, а тут... голое поле и мороз, и мины рвутся, и вот-вот ударят по снежной целине пулемёты. В это время что-то звучно треснуло в небе, а затем нудный выворачивающий нутро звук известил замерзающих бойцов о том, что замёрзнуть им всё-таки не придётся. Сразу несколько «мессеров» заходили на снежное поле с запада.

Когда вой первого из них стал нестерпим, Лёнька задрал лицо вверх и очень близко, почти у самой земли увидел глаза немецкого асса, которые снисходительно-нагло улыбались: дескать, ты ещё жив, курилка? Ну сейчас я это дело исправлю. Из-под брюха штурмовика выскользнула маленькая чёрная бомба и, со свистом рассекая промороженный воздух, стремительно понеслась к распростёртому Лёнькиному телу.

Взрыва он почти не слышал, потому что его тут же оглушило и унесло к примеченному Палычем стогу. Впрочем, унесло Лёньку не всего, а только его верхнюю часть. Ноги остались на месте. Раненный в руку Палыч их потом прихватил вместе с чёсанками и доставил в штаб батальона, где его поначалу хотели пристрелить как «самострела». Но потом, обнаружив немецкие осколки ещё в ногах и спине, раздумали.

Истекающего кровью Лёньку нашли в стогу, наскоро стянули остатки ног тугими жгутами, ввели тройную дозу морфия и, слава богу, отправили с оказией в госпиталь на операцию. Здесь помог случай. В помощь погибающим пехотинцам из дивизии прислали три наших «КэВэшки», которые всего за несколько минут передавили все немецкие миномёты вместе с обслугой и уехали помогать соседним ротам.

 

 

 

(в начало)

 

 

 

Внимание! Перед вами сокращённая версия текста. Чтобы прочитать в полном объёме этот и все остальные тексты, опубликованные в журнале «Новая Литература» в январе 2016 года, предлагаем вам поддержать наш проект:

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за январь 2016 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт продавца»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите каждое произведение января 2016 г. отдельным файлом в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление


1. Глава первая
2. Глава вторая

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

03.04: Лачин. Чудотворица (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего ЮМани-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за март 2021 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!