HTM
Номер журнала «Новая Литература» за май 2019 г.

Дмитрий Цветков

Anno Domini

Обсудить

Роман

Опубликовано редактором: Татьяна Калашникова, 13.02.2007
Оглавление

6. Глава 5
7. Глава 6
8. Глава 7

Глава 6


 

 

 

Сегодняшнее заседание Верховной Рады решило судьбы нескольких десятков тысяч административных работников. Кто-то завершал свою карьеру и начинал разбирать стопки бумаг, освобождая место преемнику, кто-то утюжил новые костюмы, чтобы в понедельник войти в новые кабинеты.

У Владимира Владимировича Бойченко сегодня не умолкал мобильный телефон. Звонили друзья и малознакомые, звонили из города и из отдаленных районов области. Он назначал встречи, расписывая их поминутно, начиная со следующей недели. С самыми близкими договаривался встретиться уже на этих выходных. Встреча с главными деловыми партнерами должна была состояться воскресным вечером в бане у него на даче. Владимир Владимирович был известным в городе бизнесменом, но никогда он не был таким популярным, как нынче. Эта популярность объяснялась тем, что сегодня на заседании Верховной Рады президентом был подписан указ о назначении его хорошего давнего друга, кума и мужа двоюродной сестры губернатором. С этим назначением автоматически решалась и дальнейшая судьба самого Владимира Владимировича, а в узком кругу – Вохи. Уже в понедельник он сможет перевезти необходимые вещи в кабинет первого заместителя губернатора, который находится на втором этаже здания областной администрации.

Вохе с самого детства нравилась архитектура этого строения. Еще пацанами они бегали вокруг мраморных шаров, украшающих парадный вход в те времена облисполкома, и со смехом разбегались в разные стороны, когда охранник-милиционер выходил на ступеньки погонять их. Конечно, в те далекие дни он не мечтал даже войти в холл этого здания, ведь через высоченные двери входа, казалось, предназначенные для великанов, целый день важно выходили к черным «Волгам» солидные, пузатые мужики в галстуках. Воха был худеньким и не мог представить себя с животом, а значит, не мог представить и того, что однажды он войдет сюда начальником такой величины. Тем более подобные мысли не приходили в голову, когда он был «верхним» в бригаде наперсточников на центральном рынке. Все административные здания в этот период казались ему неприятельскими. Но постепенно мошенничество и бандитизм стали трансформироваться в бизнес, а бизнес все глубже проникал во власть, и занавес неприступности «Дома с шарами» растворился в сегодняшней административной кадровой всеядности.

Воха никогда не пользовался авторитетом среди своих сверстников. Он любил шалить, но не любил отвечать за свои шалости. Когда учитель наказывал вместо него другого, Воха ни разу не признался в своей вине. Позже в бригаде он не решался крутить наперстки сам, да и не было у него нужной ловкости, а вот заманивать в игру лохов у него получалось неплохо. Он изображал из себя случайного прохожего. Когда жертва точно знала, где находится шарик, ставка повышалась в два раза, и Воха предлагал сыграть пополам, а будущий выигрыш разделить. Пока складывали деньги, «нижний» незаметно перекатывал шарик, и оба игрока проигрывали. Эта схема срабатывала лучше всего, тем более что жертве было не так обидно проиграть лишь половину суммы, ведь можно было потерять в два раза больше, если бы не нашелся второй такой же глупец.

Вся бригада расставалась с деньгами так же легко, как и зарабатывала. Но только не Воха. Иногда он платил за стол, но чаще отдыхал за счет друзей. У него был редкий дар собирателя денег. Он никогда не жил экономно, но у него всегда были запасы. Если он занимал, то только под проценты. Он выкупал за полцены автомобили у друзей-должников, менял валюту, скупал и продавал золото, занимался всем, на чем можно было заработать и зарабатывал на всех, невзирая на личности. Но в бригаде рэкетиров своего места он не видел, хотя знал всех бритоголовых до самой верхушки и со многими из них общался. Воха по-прежнему боялся ответственности, и это сохранило ему жизнь и свободу в те опасные времена. Постепенно перейдя в бизнес, он не имел определенного направления, а, как и многие, занимался всем, что только могло принести доход. Иногда выходило так, что, разговаривая одновременно по двум телефонам, правой рукой он отправлял в Крым пятьдесят вагонов угля, а левой заказывал швеям, работающим в подвале полуразрушенного дома, партию носовых платков для лоточной торговли. У него по-прежнему можно было поменять ночью валюту или купить золотое кольцо.

Единственный человек, которому Воха мог бы беспроцентно одолжить денег (если бы, конечно, тот попросил) – это мужу своей двоюродной сестры Валентину Михайловичу Денисову, который был немного старше Вохи, раньше него пришел в бизнес, имел больше денег, больше машин и больший вес в кругах, близких к правительственным. А еще он состоял в партии, куда у Вохи пока что просто не дошли руки.

Валик, так называл Денисова Воха, сам позвонил ему из Киева и сказал, что вопрос решен положительно и чтобы тот готовил на воскресенье баню, мол, в новые кабинеты нужно входить чистыми, а как сказал бы президент – с чистыми руками. В этот день Бойченко не поехал в офис. Он с утра сидел перед телевизором и смотрел прямую трансляцию из Верховной Рады. Когда новый премьер, а вернее – новая премьер прочитала фамилию Денисова, Воха подскочил с дивана и, махнув кулаком, словно наносил апперкот, на весь дом крикнул привычное победное: «Yes!». Жена вошла в комнату.

– Ксюха! Мы победили! Мы их сделали! Валик губернатор! Ты понимаешь, что это значит? Область наша! Все теперь наше! Вся область! – Воха не ходил, а метался по комнате раскрасневшийся и непомерно счастливый. – Нет, ты не можешь этого понять! Я сам еще не могу понять этого объема! Этого размаха! Сюня, это наша победа! Поменяется все, вся наша жизнь! Принеси коньяк, порежь лимончик. Отметим! Хочу выпить! Как я хочу выпить! Я пока своими ушами не услышал, не мог поверить, что это произойдет. Казалось, что что-то помешает, сорвется. Ну, теперь все решено! Слава богу! Неси коньяк!

 

Вадим повернул на центральную аллею старого городского кладбища и остановил машину в самом ее начале. Мамина могила была в последнем ряду около дач, но он решил пройтись туда пешком. Он любил ходить пешком по этой скорбной аллее. Кладбище закрыли несколько лет тому назад, но захоронения продолжались. Новые могилы втискивались в узких проходах или сменяли древние, за которыми уже многие десятилетия никто не ухаживал. В самом начале кладбища Вадим проведал могилу маминой двоюродной сестры, которая умерла от рака молочной железы на три месяца раньше мамы. Почти рядом с этой могилой желтела свежим крестом другая, мимо которой Вадим не мог проходить без скорби. Год назад здесь похоронили его давнюю подругу, которой было всего тридцать лет и ровно шесть месяцев, когда она сгорела в глупом, необъясненном пожаре. Это произошло в канун прошлого Нового года, и Вадим ясно помнил ее, словно вылепленное из воска лицо под толстым слоем макияжа, наложенного на обгоревшую кожу.

Он не спеша шел по центральной аллее кладбища и рассматривал могилы, расположенные вдоль нее. Вот слева памятник бывшему главному бандиту города, который, став уважаемым бизнесменом, хотел стать еще и политиком, но пуля остановила его триумфальное шествие. А чуть дальше справа на мраморе фотография бывшего начальника РОВД того же времени, который крышевал от бандитов. В глубине слева могила его дедушки, чуть дальше бабушка и ее мама. На соседней аллее Миша, который в детстве разбил ему бровь.

На кладбище ни души в пасмурный зимний день, и от этого Вадиму приятно и спокойно. Он не любил приходить сюда в праздники. Люди отвлекают от воспоминаний, от умиротворенности вечным покоем. Здесь так тихо, и все проблемы мирской жизни остаются за воротами. Кладбище пропитано вековой грустью, которая вторит Соломону: «Все проходит!». Уйдут проблемы, уйдут люди. Все, что кажется сегодня важным, завтра превратится в воспоминания. Те, кто сегодня дорог или, наоборот, раздражает, завтра станут прошлым. В песне одного из бардов есть слова, которые могут предположить смысл человеческой жизни и оправдать бессмысленность смерти: «Уходя оставить свет – это больше, чем остаться!». Каким бы великим ни был политик, каким бы жестоким ни был тиран, все равны перед неотвратимостью исхода. Тишина кладбища каждой могилой напоминает о приближающемся дне, который решит все проблемы и превратит в пыль все накопленное. День, когда человек превращается в память, становится итогом всей многолетней его деятельности. И то, с каким чувством о нем вспомнят – будет результатом его бытия. Но это – философия кладбища. Стоит выйти за его ворота, и круговерть проблем подхватывает и кружит тебя до самого последнего дня.

Вадим подошел к маминой могиле, присел около холмика замерзшей земли, положил на него свою ладонь и заговорил, словно она могла его слышать.

– Здравствуй, девочка моя. Как ты тут? Замерзла, милая моя? Если бы ты знала, как я за тобой соскучился!

От холодной земли ладонь застыла, и Вадим представил, как холодно и одиноко уже три года там, под этой землей его маме. Слезы заполнили глаза, все расплылось и задрожало; переполнившись, они капнули на землю, и зрение восстановилось, но тут же снова поплыло. Вадим встал и надавил кулаками на веки, пытаясь выдавить из желез все сразу. Глубоко вздохнул, и на душе немного отлегло. Он достал из вкопанного стакана высохшие, замерзшие полевые цветы, которые приносил еще осенью. Кроме него, сюда никто не приходит. Сестра не любит живых людей, так чего же можно ожидать мертвым. Дядя – мамин брат, принесший себя в дар алкоголизму, ни разу не был ни у своей матери, ни у сестры. Все остальные родственники были еще дальше, чем эти «близкие люди», поэтому, приходя сюда снова и снова, Вадим заранее знал, что в стакане будет стоять только его букетик.

– Ну что тебе рассказать? У меня все по-прежнему. Борюсь с трудностями, которые меня очень любят. Участвовал в недавней революции. Революция победила, а я проиграл. Пытался стать губернатором – не получилось. Наверно, не мой уровень – надо было идти в президенты. С Анечкой у нас все хорошо. Если бы она знала, что я к тебе поеду, передала бы привет. Мы с ней недавно были в Киеве, ходили в Печерские лавры. Я привозил оттуда свечки, мы зажгли их на кухне и помянули тебя в твой день. Да что я рассказываю, ты ведь все это видела! Боже мой, как я тебя люблю! Как мне тебя не хватает!

Слезы снова полились из глаз, Вадим сжал зубы и кулаки, весь напрягся и застонал, сдерживая рыдания. Когда воздух заканчивался, он глубоко, судорожно вдыхал и снова сжимался в безмолвном плаче. Минуты через две, после нескольких таких спазмов, все вокруг посветлело, и даже воздух стал легче, словно после грозы. Это вышла накопившаяся скорбь, слетела тяжесть, спрессовавшая душу проблемами. Сознание очистилось и просветлело. Вадим достал платок и промокнул глаза. Еще раз полной грудью вдохнул морозный воздух и снова присел около могилы, положив руку на то место, под которым должно находиться мамино лицо. Последний раз он гладил его в гробу перед выносом, и тогда оно было таким же холодным, как сейчас земля, укрывающая его.

– Прощай, родная моя! Спи спокойно. За нас не беспокойся. Ты же знаешь, я у тебя сильный, я со всем справлюсь. Я тебя люблю! Прощай!

Вадим выехал с кладбища, проехал пост ГАИ и на кольце взял пассажира, молодого парня, худенького, сутулого, потягивающего из бутылки пиво.

– Братуха, до центра сколько?

– Восемь, – с отвращением ответил Вадим, предвкушая «интеллектуальное» общение.

– На сразу, чтоб ты не кипишевал! – пассажир развернул смятые деньги и из десяти выбрал восемь гривен.

Вадим положил деньги в карман и поблагодарил.

– Слышишь, ну и что, понт есть? – продолжал паренек, который был почти в два раза младше Вадима.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, бабки прилипают?

– Нет, план высокий.

– Голимая работа! Если бы понт был – еще можно. А так! Я бы никогда не поехал халдеем! Отморозков полно по городу, по башке дадут, бабки заберут, а ты идиотом останешься на всю жизнь! Ха-ха!

Услышав слово «идиот», Вадим вспомнил князя Мышкина, которого недавно так хорошо сыграл Евгений Миронов. Какая пропасть лежит между двумя одинаковыми в произношении словами с таким разным смыслом их употребления! Вадим даже повернулся посмотреть на этого маленького, неисправимо примитивного человека, пытающегося выразить собственное мнение, сформированное где-то в мозжечке, на рефлекторном уровне самосохранения.

– Ты не обижайся! «Каждому свое!», как у Гитлера на печатке было написано  Перепутаны: надпись «Каждому свое» на воротах концлагеря «Бухенвальд» и гравировка на перстне Соломона «Все проходит». – Прим. авт.  . Я работяг уважаю, но сам вкалывать не буду. Я университет кончу и адвокатом стану.

– В университет надо сначала поступить, – Вадим едва сдерживал смех от «Гитлеровской печатки».

– Ты че, брат, я уже на втором курсе!

– Что, и экзамены сдаешь?

– Конечно! Все чин-чинарем! Не подмажешь – не поедешь! Бабло отстегнул и вперед! Ты что, лунатик? Не знаешь, как у нас экзамены сдают?

Вадим уже не мог больше сдержаться и начал посмеиваться. Паренек тоже рассмеялся, считая, что таксист смеется над системой обучения. К большой радости Вадима, пассажир вышел около универмага и пожелал ему: «Ни гвоздя, ни жезла!»

– Господи, к чему же мы придем? – вслух произнес Вадим, когда дверь захлопнулась. Но тут же увидел мужчину в дорогом пальто и с папкой в руках, подбегающего к его машине.

– Шеф, свободен? На восток сколько? – спросил он, садясь, не дожидаясь ответа.

– Восемь.

– Поехали!

«Почему я не сказал десять? – подумал Вадим. – Ведь ему большой разницы нет, что восемь, что десять. А мне сейчас каждая гривна дорога. Было восемьдесят пять плюс шестнадцать, получается сто одна. Сто на план и гривна моя. До конца смены полчаса. Вот это работа!»

– Мне еще нужно заскочить в магазин и в офис. Все по пути. Пятнадцать хватит?

– Вполне, – с напускным равнодушием ответил Вадим и прибавил к своим расчетам семь гривен.

Через сорок минут он передал машину своему сменщику, заработав на обратном пути еще пятерку, купил в магазине хлеб, пакет сока, бутылку водки и отправился домой. Жена уже ждала его, разогрев суп.

– Привет, любовь моя! – встретила она его в коридоре, целуя в губы. – Как дела? – и увидев горлышко бутылки, торчащее у Вадима из кармана, спросила: – А что у нас за праздник?

– Поминки моей политической карьеры!

– Так что, мы на кладбище поедем? – пошутила Анна.

– Там я уже был! Теперь просто пьем!

Вадим разделся и набрал домашний номер Беловых. Трубку поднял Андрей.

– Привет, Андрей Викторович! Как настроение? Чем занимаетесь?

– Да вот, – затянул Андрей лениво, и по этому тону Вадим понял, что оторвал товарища от телевизора, – смотрю новости о новых назначениях.

– Что скажешь о нашем губернаторе?

– Вадик, я его лично не знаю, но люди говорят, что на него есть хорошие выходы. А если он замом поставит Бойченко, тогда вообще вопросов не будет. С тем и по углю можно будет поработать и по оборудованию. Еще есть интересная тема по Облавтодору. Если Воха будет замом, а Байрамова снимут, можно будет кое-чем позаниматься.

– Кто такой Воха?

– Бойченко. Бизнесмен наш – бывший наперсточник. Не слышал? Мы с ним сталкивались еще, когда он на рынке крутил. Я, правда, с тех пор с ним не общался. Так, когда видимся, здороваемся.

– Так что, «Бригада-2»? На смену комсомольцам приходят наперсточники! Вот так поборолись за демократию! Кстати, ты мне анекдот напомнил: объяснение из милицейского протокола: «Сижу я на вокзале, никого не трогаю. Подходит ко мне мужик и предлагает угадать, под каким стаканчиком у меня шарик спрятан. Не угадал, сунул мне в руку деньги и убежал. Не знаю – зачем он это сделал?»

– Ха-ха, здорово! – Андрей рассмеялся так же лениво, как и разговаривал.

– Беловы, приезжайте в гости, мне так хреново сегодня!

– Ой, Вадим, да мы уже расслабились. Папа должен приехать, может, мне еще придется его домой отвозить, – заканючил Андрей, и Вадим, понимая его ленивое настроение, не стал настаивать.

Он никому, кроме жены, не говорил о своем стремлении дописаться до президента, о желании принять участие в политической жизни страны. Отчасти из-за того, что большинство его окружения поддерживало противоположный лагерь, отчасти – чтобы не показаться наивным в своих несбыточных надеждах. Он и сам с первого дня понимал, что нельзя попасть в большую политику с улицы, не имея связей, опыта партийной работы, в конце концов – простого везения, но все же какая-то искра надежды теплилась в нем, когда он слушал речи бывшего кандидата – нынешнего народного президента, когда он слушал программу нового премьера, и она во многих пунктах полностью совпала с той программой, которую Вадим предложил как губернаторскую, когда он понимал, что слова, произносимые с центральных трибун Майдана и Верховной Рады, совпадают с укоренившимися в нем самом понятиями добра и зла, с его морально-этическими нормами. Но теперь, после сегодняшних назначений, эта искра потухла.

Все последнее время он жил надеждой. Теряя работу, он в глубине души гордился своим мученическим героизмом, самопожертвованием ради победы чистой идеи, ради свободы целого народа. Это тот несгибаемый дух бойца за освобождение, который во времена Великой Отечественной презирал страх и поднимал на смерть ради жизни будущих поколений. Вадим трезво осознавал, что в течение всей этой борьбы он не потерял самоконтроля, отдаваясь упоенности самим процессом, он боролся не ради борьбы, а ради конечной цели – полной капитуляции старой, прогнившей власти. И теперь, когда победа одержана, он так же достойно должен убрать свое оружие в ножны и уйти на покой. Да, умом он это понимал, но сердце ныло от осознания того, что в наступающем мирном времени его разум, его чистые, где-то даже романтические идеи, его бурлящая энергия останутся невостребованными по тем же банальным причинам – нет связей, нет опыта партийной работы, нет возможности достучаться до президента или до премьера, чтобы его просто выслушали, просто заглянули в его глаза.

Телефонный разговор с Андреем, из которого он узнал, кто будет первым замом нового губернатора, морально добил его. Где же те радужные замыслы замены власти на новые, неиспорченные кадры? Одного судимого премьера разменяли десятком наперсточников! К чему же это приведет?

Вадим с женой сели вдвоем на кухне, он открыл бутылку, налил в рюмки водку и произнес тост.

– Что Бог дает – все к лучшему!

Аня пригубила из рюмки, чтобы поддержать мужа. Она не пила спиртного – разве что могла выпить бокал пива, и то без особого удовольствия. Вадим проглотил водку как воду.

– Солнышко мое, не расстраивайся, они, не взяв тебя, потеряли еще больше, чем ты. Найдем работу, будем жить по-прежнему. Разве нам плохо было до революции? – попыталась утешить Вадима жена.

– Было хорошо, но я хотел еще лучше, – запив соком первые пятьдесят граммов, Вадим налил себе еще. – Я хотел, чтобы мой труд приносил радость другим людям. Ну что с того, что я сидел в офисе и вел бухгалтерию частного предпринимателя? Что человечеству от этого? Ты понимаешь, мне уже почти тридцать шесть, я до сих пор не сделал в жизни ничего, за что чужие люди могли бы вспомнить меня добрым словом. Я как червяк, жую свое яблоко (в лучшем случае яблоко), проживаю свою единственную жизнь, которая на самом деле – просто невероятное везение, полученное при слиянии двух клеток, просто божественное чудо. Я мог бы погибнуть, не пройдя мамины трубы, или по причине аборта, или днем раньше или позже – и хромосомы сложились бы совсем по-другому, но мне безумно повезло, что родители все же слились в этом поцелуе в нужное время и в нужном для меня месте. И выходит, что я получил этот редкий шанс ради того, чтобы перебирать в чужом офисе чужие бумаги, – он выпил водку без тоста и продолжил: – Конечно, если бы я был примитивным, заурядным червяком, я даже не задумался бы о своей мизерности, как не задумываются миллиарды людей на Земле. Но ты ведь знаешь, на что я способен. Ты же знаешь, что я говорю сейчас абсолютно объективно по отношению к своим способностям. Да, я не закончил в свое время институт, хотя оставалось всего два курса, и это мое наибольшее упущение на сегодня. Но ведь я не остался недообразованным. Ты посмотри, ведь мои статьи печатают, не редактируя, не изменяя слог, принимая мое личное мнение и вынося его на суд десятков тысяч читателей. И это в политической газете, агитационной, где каждое слово должно давать свой однонаправленный результат. Я так далек от журналистики, но моя первая проба сразу была удачной. Сколько людей, получивших высшее образование, не справились бы с этим. Я с таким же успехом могу вести бухгалтерию, могу заниматься транспортом, строительством, да чем угодно. Я за четыре часа работы в библиотеке конспектирую учебник для вузов и составляю по нему бизнес-план для совершенно нового и незнакомого дела, будь то животноводство, или деревообработка. А сколько ситуаций политических я предсказал за последние пару месяцев, ведь ты сама видела, что в новостях преподносили как новизну то, о чем я говорил тебе за несколько дней до этого. Да что говорить, я при тебе составлял свою губернаторскую программу, а через неделю новый премьер зачитала свою, словно списанную с моего письма. Ты видишь, я ведь ничего лишнего не приписываю себе, все что имею – все у тебя на виду. И неужели с такими возможностями мой удел – это перекладывание бумажек? Да я просто места себе не нахожу, понимая, что жизнь проходит, как песок, с каждым днем просыпаясь через пальцы, а я ничего не делаю для того, чтобы она не прошла даром, как у того червя, жующего уже не яблоко, а, извини за выражение, дерьмо. А почему? Да как в том старом анекдоте – потому что это наша Родина, – он снова выпил и сразу налил еще. – Я уже ни заснуть не могу, ни утром спокойно проснуться. Меня уничтожает тиканье часов. Я слежу за секундной стрелкой и понимаю, что с каждым ее кругом моя жизнь становится все короче, а я так ничего и не могу сделать полезного.

– Вадюша, а семья? Ну, разве только для чужих нужно жить? Ведь можно жить для своей семьи, ради детей, внуков. Помогать друзьям. Работать ради блага своих родных, ради себя. Ведь сколько людей так живет и не терзается, как ты.

– Анечка, ведь об этом я и говорю. Не хочу я жить только ради продолжения рода, меня это отбрасывает на первобытную ступень развития. Конечно, и семья и друзья очень важны в человеческой жизни, но нельзя этим ограничиться. Знаешь, я познакомился с огромным количеством религиозных и философских взглядов. Все, до чего я иногда доходил своим умом, оказывается, когда-то уже обсуждалось, оспаривалось и на этой почве возникали целые философские направления. Вот уж истина, что все новое – это хорошо забытое старое! Но был в истории, кстати, нашего государства, человек, который все их изучил, осмыслил, опроверг, и на основе вместе взятых создал свою философию. Это Владимир Ильич Ленин. Что бы сейчас о нем ни говорили, но это был величайший философ и невероятно образованный человек. Так вот, я пришел в своем внутреннем поиске к его объяснению человеческого предназначения. Я пришел, а он давно написал. Человек живет ради того, чтобы своим трудом, своими знаниями помогать другим людям становиться умнее, добрее и чище. Если каждый будет жить по таким принципам, то очень скоро общество приблизится к идеальному. Конечно, я сказал сейчас это своими словами, но смысл остался тот же. А если обратиться к религии, то можно сказать, что это – стремление к возвращению в Эдемский сад. Мечта о коммунизме, основанная на очищении и самоотдаче, похожа была на мечту о Рае на земле. Религия и философия в постоянном споре, нога в ногу идут рядом, одинаково трансформируясь от простого к сложному, от темноты к свету. У одной это эволюция от язычества к Моисеевым жертвоприношениям и далее к Евангелистскому добру и всепрощению, а у другой – это прогресс от философии рабовладельчества до буржуазной философии, где жизнь человеческая уже приобретала ценность и далее к Ленинской, где смысл жизни в самоотдаче ради улучшения, усовершенствования других на благо процветания общества.

Именно этим улучшением, начав писать свои статьи, я и занялся. А сделал это, толкаемый подсознанием, взбунтовавшимся против несправедливости и аморальности. Только теперь, оглядываясь, я могу объяснить словами свой порыв. А тогда, как только я впервые взял в руки ручку и чистый лист бумаги, я не отдавал себе отчета в том, что таким способом пытаюсь придать смысл собственной жизни. Я просто по наитию выбирал путь, когда был потревожен телеполитикой в своем глубоком анабиозе. И к чему пришел? Остановиться не могу! Назад, в прошлое дорога закрыта. Я уже прозрел и не хочу больше отсиживаться в тихой заводи. А вперед – тоже некуда! Все пути к общественной деятельности перекрыты. Как Высоцкий однажды спел: «Там все места блатные расхватали!». А начинать с самого низа, от партийной ячейки – я не хочу. Мне придется всю жизнь провести в борьбе, в грызне с беспринципными, аморальными карьеристами. Нет, мой шанс был только в этой революции – пропустив этапы грязной борьбы за власть, выскочить на верхушку и сразу начинать работать, очищать общество от глупости, взяточничества, коррупции. Восстанавливать сельское хозяйство, ремонтировать дороги, повышать культурный уровень, засаживать Землю лесами и очищать реки. Именно к такой деятельности я стремился. Я не смог бы просиживать в парламенте и создавать видимость важности своего избрания. Мне нужна свобода действия, свежий воздух. Он, кстати, может быть и в кабинете, если душа чиста и стремления добрые. Но к превеликому сожалению, ни президент, ни премьер не узнают о моих светлых порывах. Они окружены непробиваемой стеной цензуры, не оставляющей шанса обычному человеку достучаться. А может, все это утопия, и ни президенту, ни премьеру такие люди и не нужны. И все сказанное ими в народ – такая же ложь, какой всегда была? Боже мой, как все грязно и пусто! – Вадим закрыл лицо ладонями, потом шумно выпустил воздух и выпил еще одну рюмку водки.

 

 

 


Оглавление

6. Глава 5
7. Глава 6
8. Глава 7

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

18.01: Ыман Тву. В рай (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за май 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!