Ковалёв Виктор. Повесть «Разговор у костра».

...Господи, прости меня! За то, что поздно крестился, за то, что редко посещал храмы, никогда не молился, не исповедовался, не жертвовал. Я десятки раз мог погибнуть, но Ты спасал меня, выводя из огня меня и друзей моих. Но я ни разу не поблагодарил Тебя за это, полагая, что это счастливое совпадение. Прости меня за излишества в спиртном, прости за то, что курю, прости за то, что радовался, когда моя пуля поражала цель, а целью были люди и животные. И если после первого выстрела враг оставался жив, вторым я всегда добивал его, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. И вот здесь, Господи, я стою перед тобой на коленях и прошу: спаси сына моего не ради моего раскаяния, а ради твоего человеколюбия. Я не знал его, не воспитывал его. Он не видел отцовского внимания. Я ничего ему не дал, ничему его не научил, ничего не посоветовал, ничего не подсказал. Не защитил, не уберёг. Он, совсем ещё мальчишка, стал на защиту своей Родины, храбро сражался, не струсил, не бросил оружие, не поднял руки, не сдался добровольно в плен. Отстреливался, пока не закончились патроны. Переживал не за себя, а за своих товарищей. Господи, он прошёл через такие мучения и страдания, которые не каждому можно выдержать. Господи Иисусе, прошу тебя, спаси сына моего единственного не ради моего раскаяния, а ради Твоего человеколюбия. Дай ему возможность увидеть своего сына-младенца, который только что родился. Господи, прошу Тебя. Помоги мне. Но пусть будет не как я прошу, а как будет Святая воля Твоя...

Ковалёв Виктор. Пьеса «Прокуратор».

...Пилат. Что есть истина?

Иосиф Аримафейский. Истина – это ходить путями Господа, проповедовать его учение, даже перед страхом смерти.

Пилат. Ты хочешь сказать, что если бы Иисус Галилеянин, находясь в синедрионе, отрёкся от того, что он Сын Божий, его оставили бы в живых?

Иосиф Аримафейский. Да, прокуратор.

Пилат. Но он выбрал истину. Истина, которая привела к смерти. Мне не даёт покоя один вопрос. Если Иисус Галилеянин помог стольким людям, исцелил, проповедовал любовь, не сотворил ни малейшего зла, то куда подевались его сторонники? Мне докладывали, что когда он входил в Иерусалим, весь город встречал его, устилал путь его пальмовыми ветвями и одеждами, и кричали: «Осанна царю иудейскому!». Где же они были, когда его судил синедрион? Где они были, когда на площади перед преторией собралась обезумевшая толпа сикариев с оружием и камнями? Я не услышал ни одного голоса в его защиту. Кстати, и твоего тоже. Единственный голос, поданный в его защиту, был мой. Человека, который не то что его не знал, но даже никогда о нём не слышал. Ещё можно посчитать просьбу моей супруги Клавдии Прокулы. Я пытался, тщетно пытался спасти его. Впрочем, что только его – не будет истиной. Истина в том, что я, отдав на распятие невинного человека, спас себя, мою жену Клавдию Прокулу и вверенных мне воинов. Чтобы меня, прокуратора Иудеи и Самарии, Понтия Пилата, принадлежащего к сословию всадников, внука императора Августа, друга императора Тиберия, взбесившаяся толпа не побила как собаку. Но клянусь Римом, этому народу дорого обойдётся его выбор. Меня, как дикого зверя на охоте, обложили ваши первосвященники и не оставили выбора. Отвергнув истину, чтобы сохранить свою жизнь, я судил неправедно. Но кого впоследствии это будет волновать?..