Ковач Ден. Повесть «Дождь».

Человек дёрнулся всем телом и ударил ладонями по поверхности тёмной жидкости, наполняющей ванну. Вязкая волна захлестнула лицо, руки скользили в попытке ухватиться за гладкие края. Человек, задыхаясь, вынырнул и открыл глаза.

Темно. Слишком темно даже для раннего утра. Ночь? Где он? Память отказывалась помочь. Медленно он выбрался из ванны. Густая тёплая жидкость неохотно отпустила его крупное, сильное тело. Холодно. Едва слышно шелестит дождь. Где-то совсем близко.

Что там, за спиной? Это даже не звук – ощущение движения. Человек оглянулся. Там свет. Крошечный далёкий огонёк приближался, и человек шагнул навстречу. Первый шаг. Второй. Чертовски холодно.

Огонёк плывёт в воздухе. А рядом с ним – женщина. Нет, девушка. Огонёк сопровождает девушку, идущую сквозь тьму и шелест дождя. Эхо её шагов множится, доносится то слева, то справа. Может быть, шум дождя – это несмолкающее эхо её шагов? Кружит, шелестит, шепчет… Словно там, в темноте, кто-то смотрит, слушает. Зрители? Вряд ли. Он бы почувствовал. Человек почему-то уверен, что почувствовал бы. Никого там нет. Пустота. Шепчет сама себе, сама о себе.

Девушка с серыми глазами, тёмными длинными волосами и губами, к которым тянутся его руки. Нет. Нельзя...

Ковач Ден. Сборник сказок «Кенозерские сказки».

...Про Гришкино урочище мы не очень… Дед мой рассказывал, что поставили его после империалистической. Ещё до революции. Трохины или Трошкины строили, уж не помню, как звали-то. Давно их не осталось в деревне. Питерские они. К нам как попали? Не от добра, понятно. Кто ж сюда своей волей поедет? Бежали. Вот и добежали до нас. А дальше уже и некуда. Тут все беглые. Кто из первых, те от Ивана Васильевича бежали, из новгородских. Из новых – те от революции. Этим летом, вон, тоже мужик… Видишь, там, у озера? Он Берендеевых дом чинит. Недавно пришёл. Молчит, откуда и зачем. Ясно, что беглый. Дом-то брошенный, но крепкий еще, если крышу перекрыть… По-всякому бывает. Шерстобоевы в том большом доме – те старообрядцы, от Никона сюда пришли. Люди ведь от хорошей жизни не бегут, понимаешь? А отсюда бежать уж и некуда. Самый, стало быть, край здесь. И мы здесь, на краешке, живём помаленьку...

Ковач Ден. Роман «Вверх по руслу высохшей реки».

...В пустом пыльном маленьком баре был один лишь Стефан, и сделка только что состоялась. Совершилась. Стефан подписал самый важный документ в своей жизни. Контракт. По одну сторону от стола, у окна, сидел Стефан – сорокалетний музыкант, никому особенно неизвестный. По другую сторону, ближе к выходу из бара, сидели два одинаковых джентльмена. Оба в тёмных дорогих костюмах и шляпах с узкими полями. Обоих доброжелательных клерков Стефан про себя назвал Тео. Кажется, так называют шляпы, поля которых бросали тень на их лица. Контракт в двух экземплярах лежал на столе. Суть контракта проста: через три года ему придётся умереть. Как и когда? Не его дело. Ровно через тридцать шесть месяцев, двенадцатого июня он обязуется приехать в условленное место на окраине города: вот оно на карте. Карта была нарисована на последнем листе контракта. Нарисована от руки и, очевидно, несколько раз прошла через копировальный аппарат, потому что читалась не слишком хорошо.

– Не беспокойтесь, в своё время разберётесь, – голоса у клерков были такими же консервативно-спокойными, как их костюмы и шляпы. Голоса их были похожи на голоса психоаналитиков. Стефан сталкивался с психиатрами, а психоаналитиков видел в кино. Впрочем, принципиальной разницы он не ощущал.

– Хотелось бы уточнить насчёт двенадцатого. Точно ли не тринадцатого? Подходящее число, разве нет? – шутить Стефан любил. Над его шутками редко смеялись. Наверное, потому что он не был смешным человеком. Хотя и относился к себе и своей жизни с некоторым юмором.

Вот и теперь никто не засмеялся. Стефан получил спокойное разъяснение, что никаких случайных чисел, равно как и связи с чертовщиной, нет и быть не может. Это другая организация. И шутки здесь и сейчас неуместны.

Стефан хотел было продолжить мысль насчёт неуместных шуток, но сам себя остановил. А клерки тем временем уже выходили из бара, шурша бумагами, убирая их на ходу в набитый похожими документами портфель. На столе остался второй экземпляр. Для Стефана...