Ковач Ден.
Сказка «Русалкины сны».
...На следующее утро море неспокойно. Илайя хочет спуститься на пляж, но дед удерживает его, и они остаются на набережной, за бетонным ограждением. Море штурмует берег, швыряет на каменный парапет пену, грохочет. Море уже не синее. У него есть имя…
– Пэ-этэр-оол, – говорит Илайя.
– Что ты говоришь, мальчик?
Илайя повторяет медленно и чётко, но имя всё равно выходит искажённым, не таким, как звучит внутри. Илайя сжимает кулаки. Не плавники. Они плохо слушаются его. Он сжимает их изо всех сил. Нет. Это слабые, непослушные руки. И глупый, неумелый язык во рту.
– Мальчик говорит по-гречески?
Кто-то из больших людей обращается к деду. Илайя не любит, когда о нём говорят. И дед не любит.
– У мальчика…
– Я понимаю. Мне кажется, он говорит по-гречески: «Πετρόλ». Такого цвета сейчас море. Сине-зелёное. Идёт шторм.
Илайя слышит правильное имя и оборачивается. Дед говорит с другим стариком. Настоящим стариком. Старым даже для деда. Морщинистым и тёмно-коричневым, как дерево. Как старые лодки на песке.
– Т-ии-кии-иа, – произносит непослушное, неумелое горло Илайи. Он редко сам начинает разговор. Но этот старик знает правильные имена.
Человек-старая-лодка кивает. Медленно проводит рукой по редким седым волосам.
– Трёхволновье. Старое слово. «Τρικυμία». Мальчик прав. Это ещё не шторм. Но шторм уже близко...
