Волков Максим. Рассказ «Лишний».

...– Погляди, дьякон. Вот, например, могила, – сказал Влас Егорович и указал на первую попавшуюся могилу вновь сравнявшемуся с ним в шаге отцу Алексию, – что про неё скажешь?

– Да что про неё сказать? – удивился неожиданному вопросу Алексий. – Могила как могила, каких здесь сотни. Неужели смерть тебя так влечёт, Влас Егорович? Бараний ты лоб… упрямец… – отец Алексий махнул раздражённо рукой, мол, что хочешь, говори, а всё с тобой ясно.

– Это не просто могила, дьякон, это – итог, – назидательно проговорил Влас Егорович, – итог всякой жизни. Молился ли, верил или не верил – не важно, итог всякий раз один. Бог твой от него не огородит, но обещает всякому, кто жил верно и молился исправно, райские кущи. Верующему церковью определено право надеяться, что возобладает после смерти Божья воля и он вознесётся, а я глазами вижу, каков всякого ждёт итог, сердцем чую, как черви выедают плоть под землёю у грешника и безгрешного, но мне сладко представляется, какая там тишина... Как ярко тогда понимается жизнь, когда знаешь итог, как всё торопится тогда жить! Каким предстаёт тогда человек, несмотря на мрачный конец, со всею страстью отдающий себя жизни?

Впервые отец Алексий видел, чтоб Влас Егорович говорил с таким сильным чувством. Он слышал в его голосе надрыв, но видя в первый раз за всё время их знакомства, что в нём не угасла ещё жизнь, он не прерывал его, надеясь в душе, что горячее это чувство разожжёт огонь внутри его ярче и Влас Егорович поднимется над могильным холодом в мир настоящий, в его мир, в мир веры и Божественной силы…

– …Человек, дьякон, станет тогда великим, зная итог свой, без всякой надежды живущий страстно и горячо! Вера твоя уповает на бессмертие души, мол, после всего ей собирать плоды, томиться в аду или гулять по облакам, однако я полагаю, душа есть страсть! У того души нет, кто живёт тихо и не стремится шагнуть так высоко, как можно только вообразить! По облакам, дьякон, нужно ходить живым, мёртвые же пускай безмятежно спят, тишина их попутчик…

Волков Максим. Повесть «Дом культуры».

...Объяснить свои чувства Сашка не мог, но чем чаще в эмигрантской среде обсуждали Гитлера, тем становились сильнее его опасения. Накануне самой войны Сашку Болдырева наконец будто током прошибло. Он наконец понял, отчего так волнует его этот Гитлер. Он понял вдруг, что единственное, что осталось в этом мире у него своего, что соединяет его с давно погибшей семьёй – его дом, родное его гнездо. Место, где он родился и счастливо рос, пока враг силой не вырвал его оттуда. Так запросто и внезапно пришла ему в голову эта мысль! Вот что давно беспокоит его! Вот в чём причина его глубокой тоски, от которой мерещатся ему то отец, то иногда мать, то ещё кто-нибудь из семьи. Так крепко он был привязан к ним, что связь эта держит его до сих пор и не отпускает. И только ею одной, неясным тревожным фоном сопровождавшей его везде, он и держится ещё за жизнь, которая как будто уже потеряла всякий смысл. А Гитлер, забрали бы наконец его черти, угрожает эту связь разорвать. Как прежде сделали это уже большевики, он угрожает ворваться в его, Сашкин, дом и разрушить его до основания. И вместе с ним погубить и Сашкину надежду на то, что в мире есть ещё частичка чего-то родного, ради чего ему стоит жить...