...Прежде Саша Мохов любил свои дни рождения, затем любить перестал. «Прежде», это значит в детстве, отрочестве, юности. Даже в ранней молодости это был день всё-таки приятный, значимый, торжественный. Ясно помнил он далёкие теперь, невозвратно ушедшие времена, когда, проснувшись, находил на стуле у изголовья кроватки подарок – незамысловатый, конечно, недорогой, но это глядя лишь из взрослого нынешнего своего состояния. В те времена, в трёхлетнем, восьмилетнем, даже пятнадцатилетнем возрасте это было радостью и чудом. И неважно, какой ожидал его утром подарок, пусть заводная игрушечная машинка, пусть книжка с картинками, пусть набор цветных карандашей и альбом для рисования. И дальше чудом был весь день до самого последнего позднего часа, когда глаза уже слипались и тянуло на боковую в постель.
С годами чуда становилось всё меньше и всё больше обыкновенной житейской рутины. Взросление – это, увы, отрезвление. «Мы расстаёмся со сказкою», – поётся в песне. Расстаёмся, это точно. А всё-таки хорошо, что он есть, день рождения, даже если ты совсем взрослый мужик. Хорошо, когда есть кому прийти, сесть с тобою за стол, сказать тебе что-то дружеское, ободрительное, поднять рюмку, чокнуться с тобою, охмелев, обнять тебя, наговорить ещё каких-нибудь милых дружеских глупостей. Да, пускай глупостей, они тоже греют сердце, радуют и умиляют. Пока есть всё это, жизнь не кажется лишённым смысла быстротечным недоразумением.
Нынешним днём Мохов впервые не почувствовал ничего. Ну, почти ничего. Пытался, старался почувствовать, вспоминал, как начинались когда-то эти дни, какое он испытывал сразу с утра волнение, вспоминал своё счастливое детское состояние… и ничего, решительно ничего похожего не чувствовал. Одно чувство его всё-таки посетило – он пересекал рубеж. Это началось ещё накануне, когда он только готовился к подступившему очередному дню рождения. Ощущение какого-то порога. Притом, не столько радостного, сколько непонятного, скорее даже грустного. Такая цифра ‒ тридцать пять. Другие скажут: только тридцать пять, всего лишь тридцать пять. Но нет, подсказывал ему какой-то голос: целых тридцать пять, уже тридцать пять. И, главное, так неожиданно…
