Мы шли в прогулочном темпе. Июньская листва!.. Полностью проснувшийся ласковый день!.. Свежеполитые улицы!.. Не усталые ещё мороженщицы и газировщицы!.. Почти безлюдные тротуары... Лёгкая улыбка озаряла красивое лицо Марины. В её неспешном шаге чувствовалась – нет, не свобода (мы все-таки на работу шли!), а свойственная ей независимость. Она одаривала улицу взором царицы – на благополучные владения, в которых все в удовольствие заняты делами и не докучают непрерывными приветствиями. А я – фаворит, шествую рядом. Было ощущение, что и на суде она присутствовала, по прихоти, в качестве государыни.
– Марина! – спросил я наконец. – Не странно ли, что ты сгустила внимание на ноже, на этой минутной вспышке Плешкова? Ты почти не отметила провокационность матушкиного поведения, не привела ничего извинительного. Зачем же ты хотела быть именно защитницей?
– А просто потому, – парировала тут же Марина, – что твоя речь на процессе была первой, но я не услышала ни одной обвинительной нотки. Ты сконцентрировал всё. на будущем гипотетическом состоянии, когда парню, может быть, дадут общагу, а коллектив озаботится о профессиональном и моральном росте. своего члена! Ты сам-то веришь в то, что сказал на суде? Вот мне и пришлось дополнить тебя. А, к стати, хочешь анекдот? К теме...
