Аверенков Дмитрий.
Миниатюра «Лика».
...Щас мы тибя, маладой чилавек, быстро, раз-раз, и будет всё как в ателье, – говорил дядя Коля, – ты только не дёргайся и лежи спокойно. И смотри язык не прикуси, на вот, пожуй. С этими словами он сунул мне в рот мягкую пластиковую – кажется, крышка это была, я её потом нашёл, белую и расплющенную, в кармане рубашки, сестра встала рядом, и от неё пахло спиртом, это я помню, именно спиртом, а не перегаром, и она, и хирург были уже изрядно пьяны, когда срочным звонком их вызвали заштопывать меня заново. Так ночью набредаешь на двор, заваленный сломанными механическими собаками – чтобы днём не найти ни того двора, ни той улицы, просто ты случайно увидел то, что человек видеть не должен, просто показалось. А однажды оно из зеркала показалось, тогда я впервые увидел Лику настоящую, не ту мягкую пластиковую куклу-закати-глазки с десятком откидных черепных коробочек-причёсок, а настоящую, она примеряла новые глаза у маленького круглого зеркала, едва повёрнутого в мою сторону, а я, должно быть, вошёл неслышно, и за секунду до того, как она дёрнулась и звякнул пинцет в эмалированной плошке («Ой, это ты»), увидел, ЧТО было в зеркале – чей-то длинный косой клюв, но не костяной птичий, а розоватый, блестящий, с мелкими порами. Новокаин? Какой ещё новокаин, там три стежка всего, – услышал я из-за двери, но тут мир торопливо приладил отъехавшую дверь на место. Сестра взяла меня за руку – руки у неё были тёплые, с коготками, и я не понял сначала, зачем это она, я пока ничего не делаю, сказал дядя Коля (звяк, звяк), а у тебя есть девушка, есть, да, а как её зовут? Лика, – хотел ответить я, но тут тряхнуло машину и, зажмурившись от солнца, я увидел на багровом фоне белый расплавленный зигзаг, тектонический контур, крышка была мягкая, но твёрдая и никак никак никак не перекусывалась, ш-ш-ш, дыши глубже, всё хорошо, дыши глубже, это просто зеркало такое было – выгнутое, косметическое...
