На границе (№20)

Рассказ «Глупой» Марины Рябоченко особенно актуальен сегодня, ведь страна, так или иначе, переживает baby boom, и размышления об ошибках предшествующих поколений воспитателей полезны. Вот только не получилось поразмышлять в художественной форме. Получилась скорее хорошая такая, развернутая социальная реклама. Почему? Думаю, с автором сыграл злую шутку выбранный художественный прием.

Прежде всего, простая ошибка в его реализации. Первая фраза: «И когда ж она заткнется? Сама пигалица, сморчок недоношенный, а храпит, как мужик...» Значит, прежде всего, имеется героиня, загадочная «она». Вторая фраза: «Она вот уже три часа ворочалась с боку набок». Логика подсказывает, что эта «она» – уже другая, то есть героинь уже две, и обе – загадочные «она». А вот, собственно, и начало сюжета: «У нее сегодня опять жгло в груди». Это о какой из двух? А дальше и совсем непонятно: «В сущности, она была неплохой» – а это, первая «она» или вторая?

Ну а если отойти от формального уровня, то прием, конечно же, понятен: автор лишает главную героиню какой бы то ни было индивидуальности, даже имени не дает, чтобы таким обобщением подчеркнуть над-индивидуальный характер проблемы. Она, и правда, узнаваема, знакома, переживаема в реальной жизни. Трагедия не конкретного человека или семья, но поколения, страны, типа. Но здесь же и состоит главная ошибка автора: опять это волшебное слово «мера»! Автор, очевидно, выбрала слишком высокую степень обобщения: героиня-тип перестала быть героиней; теперь это скорее шаблон, безликая теория. Заблуждение, боль, необратимость, крах, смерть – все, что могло стать сильнейшим эмоциональным акцентом работы, потерялось под непроглядной пеленой этого безжизненного «она». Слишком торопливо, слишком коротко, слишком ровно. Вот почему по прочтении остается впечатление правильной мысли и социальной актуальности, желание многозначительно согласиться и задумчиво помолчать, но не со-переживание, не со-чувствование. Этот рубеж, увы, не взят.