Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

На чтение потребуется 12 часов | Скачать: doc, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

«Необычное и экстраординарное тревожит: оно указывает на присутствие чего-то иного, нежели естественное... Замечательно ловкое животное, непривычный предмет или поразительный факт столь же отчетливо выделены, как и человек, который исключительно безобразен, крайне нервен или отделен от остального сообщества какой-нибудь метой… Такого рода примеры помогают нам уяснить смысл меланезийского понятия "мана", к которому некоторые авторы считали возможным возводить происхождение всех религиозных явлений. Для меланезийцев мана – это таинственная и активная сила, которой наделены некоторые индивиды, а также обычно души умерших и все духи».

«Но вещи и люди обладают мана постольку, поскольку они получили ее от некоторых высших существ, потому… что они мистическим образом причастны сакральному и в той мере, в какой они причастны ему. Если… в камне заключена сверхъестественная сила, это потому, что с ним связан некий дух; кость умершего обладает мана, ибо в ней присутствует дух этого умершего; человек может быть столь тесно связан с природным духом или духом умершего, что сам становится носителем мана и может ее направлять… Тем, что человек является хорошим воином, он обязан не только собственным силам… но и силе, которую ему сообщает мана умершего воина… Тем, что у некоего человека плодятся свиньи или плодоносит сад, он обязан имеющимся у него камням, содержащим особую мана свиней и деревьев. Лодка быстроходна, только если содержит мана, и то же относится к сети для ловли рыбы и к стреле, наносящей смертельную рану. Все, обладающее бытием в превосходной степени, все, иначе сказать, представляющееся человеку действенным, динамичным, плодотворным, совершенным, заключает в себе мана».

 

С точки зрения современного человека, вера в «мана» вызывает улыбку. Однако если преодолеть это предел «научного» взгляда, из глубин подсознания всплывают ассоциации с проявлениями, в отношении которых смех неуместен. Прежде всего, в архаическом «мана» обращает наше внимание привязанность к тому, что обобщенно можно назвать «духом предков». Мистическая связь с предыдущими поколениями, как в пределах семьи, так и в масштабе народа, современному человеку знакома не меньше, чем варварским племенам. Конечно, культовость этой связи во многом утрачена, деградирована до формальной традиции, в ней уже не видят проводника скрытой силы, которая имеет реальное действие, хотя неосознанно эту силу успешно используют. Впрочем, есть одна сфера, где «дух предков» вполне ощутим, и по-прежнему обладает статусом культа – литература.

Несомненно, всякая книга содержит дух ее автора. Однако не всякая книга становится культовой. Почему? Потому, что для возведения в такой статус книга должна быть, во-первых, увидена, и во-вторых, признана большим числом индивидуальных сознаний. Чем дольше книга существует в поле массового восприятия, тем большее влияние она оказывает на людей. Первенство здесь, конечно, за теми, кого по праву считают классиками: духи предков могущественней любого живущего, пусть даже и гениального.

Вот почему для писателя так важно быть в мистической связи с теми великими, кто предшествовал ему в пространстве литературы. Каждый пишущий может сказать, кто из классиков не него повлиял. И это не просто дань уважения, но сакральность причастия. Точно также и обычный читатель может назвать имена тех писателей, чьи произведения запали ему в душу.

Не будет натяжкой сказать, что отдельные книги, впечатляющие людей – не что иное, как авторская иерофания.