Жаркое лето 2010-го, или Цитаты из лекций для дураков

(на чтение потребуется 2 часа 12 минут)

 

 

 

Лето 2010 года, день, Москва, старое здание МГУ, аудитория

 

Лавров ещё раз подмигивает бритоголовой Причуде и насмешливо повторяет:

– Внимание! Ввожу шершавого! Братья! Некоторые из вас называют себя русскими и православными. И бьют себя в грудь. Когда вы называете себя так и так стучите, мне представляется, что я, Порфирий Лавров, – одинокий марсианин на этой земле...

Лавров держит паузу. Аудитория понемногу начинает обращать на него внимание: фанаты миролюбиво рассаживаются по своим местам, кришнаит перестаёт распевать. Все смотрят на Лаврова. Тот картинно машет рукой и с горечью произносит:

– Эх-ма! Хотелось быть снисходительным, но не получается! Потому что жизнь моя проходит не на Марсе. И всякий может, походя, зацепить меня пальцем, плюнуть в спину, утопить молчанием! Потому что я – ненавистен вам. Потому что я – тут! Я же в отместку могу только искренне признаться, что:

Я ненавижу слово «МЫ»

И язык, на котором вместе кричат «Я»,

Но больше всего на свете – слово «ТЫ»

И указательный палец, направленный на меня.

Палец-пистолет – может быть, пугач, а может быть, и нет. И если я мешаю вам, значит и вы – стараетесь! – мне. И я скажу вам по этому поводу так…

Притихшая аудитория начинает глухо роптать – как прибой или шум листвы под налетевшим порывом. Лавров не обращает на это никакого внимания.

– …скажу вам по этому поводу так: лучшие из вас! Лучшие из вас, вы – цыплята! Вы уже цыплята…

Лавров делает ударение на «уже»:

– Вы уже цыплята! Но как бывшие яйца, вы защищаете старую скорлупу, которая давным-давно ни на что не годна и только мешает ходить – колет пятки и противно хрупает. И не надо показывать пальцами, будто я – один такой, белая ворона, Порфирий Лавров Неунывающий. Я не один. Я – солнцелюб и тучененавистник. Я – человек жизни. А вы – мертвецы, пытающиеся воскресить смерть. Но жизнь живее смерти и разрушительнее её. Поэтому камни ваши – скорлупа и хруст – разрушатся, как бы вы ни старались сохранить их…

 

 

Цитата дня №2: «Все люди – дураки или притворяются!»

Лето 2010 года, день, Москва, салон джипа

 

На пассажирском сидении джипа – Полковник. Его полноватое багровое лицо скрывают большие дымчатые очки. Одет он достаточно фривольно: в цветастые шорты – такие ещё называют «бермуды» – и рубаху, которую принято называть «гавайской». Он оглядывается и смотрит на Юру. Потом – на своих людей. Снимает очки и спрашивает подчёркнуто-сдержанно:

– Кто это? Где объект, ребята?

– Но, товарищ полковник…

«Ребята» тоже смотрят на Юру. Лица их отражают целую гамму быстро сменяющих друг друга эмоций: радость, удивление, уныние, досаду, раздражение!

Юру недружелюбно сжимают с двух сторон крутые плечи «ребят».

– Ты кто, парень?

Юра невесело усмехается и молчит. Плечи «ребят» сжимают его посильнее.

– Это – ошибка, – наконец произносит он ровным, без интонаций голосом и добавляет стандартный набор: – Вы не имеете права… Это произвол… У меня там вещи остались… (Так же, без выражения и интонаций.)

Полковник водружает очки на нос и бросает раздражённо:

– Разберёмся… В контору! – командует он водителю.

 

 

Лето 2010 года, день, Москва, старое здание МГУ, аудитория

 

Общий шум в зале нарастает. Местами возникают стычки между слушателями. Раздаются выкрики: «геть!», «долой!», «дайте же сказать!», «я на него в суд подам!», «анафема!», «верните деньги!», «заткните ему рот!», «сами заткнитесь!», – но мощный голос Лаврова перекрывает звуковые колебания аудитории:

– Худшие из вас! Худшие, вы живёте прошлым – как могильные плиты. Религия ваша – камень на могиле вашего бога, имя которого начинается с самой маленькой буквы на свете!

Возмущённые, под физическим давлением своих противников, начинают покидать аудиторию. В дверях первые из них сталкиваются с бледным соглядатаем Лаврова. Пропуская их, тот улыбается змеиной улыбкой, вытирает со лба пот полотенцем и отступает в глубь коридора. Лавров кричит вслед уходящим:

– Кто досидит до конца лекции, получит деньги обратно!

Под хохот оставшихся некоторые из уходящих пытаются вернуться на свои места. Их товарищи не дают им этого сделать: хватают за руки, толкают в спины – и угрожающе потрясают кулаками в сторону Лаврова. Кое-где снова возникают потасовки. Возвышение кафедры окружают добровольные защитники Лаврова. Тот продолжает повышать голос:

– Вы присвоили себе право судить и рядить, будто прошлое и будущее – открытая книга, в которой вы читаете свои кривые истины. Но скоро вы сами убедитесь в своей неправоте. Потому что, повторяю, жизнь – живее и непредсказуемее смерти. Ну? Что скажете? Повторяю: я обращаюсь только к искренним. Неискренним, подлецам и подонкам просьба не беспокоиться. Итак? Нет желающих? Хорошо. Тогда я обращаюсь к оставшимся…

Оставшиеся пересаживаются поближе к кафедре, рядом с которой стоит Лавров. Слушателей уже не так много, как было вначале, но ещё вполне достаточно, чтобы помещение не казалось пустым. Обращаясь к бритоголовой девушке Причуде, Лавров устало произносит:

– Все люди – дураки или притворяются…