Мусорщик

 

 

 

– Самый обыкновенный творческий кризис! – сказала всезнающая Рада. – А он – дерьмо.

Катенька тихо плакала на кухне у соседки, обхватив руками кружку с остывшим чаем.

– Мужики всегда так! Сматываются в самый трудный момент, – добавила приятельница. – Нет, чтоб поддержать…

– Я его не виню, – меланхолично посмотрела в окно Катя. – Будь у меня возможность, я бы сама от себя смоталась.

Потом подумала немного и спросила у пустоты:

– А, может, я – уже?

– Что – «уже»? – не поняла соседка.

– Уже – смоталась. Сбежала. Растворилась. Это ведь – не я, Рада. Не я!.. Я смотрю на свои картины, и не понимаю, как могла их написать. Не понимаю своих собственных мыслей. Не понимаю!

– Перестань, ну… все наладится, – неуверенно сказала подруга.

Неуверенно, потому что пока художница говорила, Рада вдруг заметила в ней неуловимую перемену.

Действительно, – как рыба. И глаза рыбьи.

– Послушай, неужели все люди так живут?

– Как?

– Не рисуя.

– А что? Нормально живут, – пожала плечами Радка. – Не всех же боженька сподобил пальцы марать. Иной раз так завертишься, закрутишься… Какие еще там рисованья, живой бы до кровати добраться.

– Все живут. А я не могу. Почему так?

– А Бог его знает. Я вот тоже много без чего жить не могу, а ты, например, спокойно без этого обходишься. Все мы разные.

– Но ты – ты знаешь, как добиться, чтоб это «много чего» в твоей жизни появилось! А я… Я удавлюсь, Радка! Удавлюююсь!

Катерина зарыдала, уронив голову на руки. Тонкие пальцы еле выдерживали тяжесть беды.

– Мечтала выставляться! О славе мечтала, о признании… Господи, да зачем мне все это было надо?!.. Ощущать в себе целый мир! Уметь дарить людям радость!.. Творить. Просто – уметь творить. Вот – смысл жизни. Но разве я понимала тогда? А теперь – все. Поздно. Нет смысла. Я все потеряла.

Размазывая слезы по лицу, Катя опять отвернулась к окну.

За окном был вечерний двор. Солнце отражалось в сотнях стекол, и, изломанное, погибало за пятиэтажкой. Детишки визжали, играли в догонялки; лаял старый дворовый пес, а на углу скверика ссорилась любовная парочка.

Худая девчонка с лиловыми волосами бурно высказывалась своему бойфренду, а тот угрюмо разглядывал носки кроссовок.

Наконец она иссякла и, вероятно, бросив напоследок нечто убийственное, резко развернулась с намерением уйти прочь. Парень поймал ее руку, за что получил здоровенную затрещину.

Тогда уже бойфренд побагровел и, отбросив от себя фенечку, сорванную случайно с тонкого запястья, крупными шагами удалился вглубь сквера. Лиловая бросилась за ним.

К месту скандала тут же направилась нелепая фигура-пугало. Старый Мусорщик строго соблюдал свой ритуал. Он с трудом наклонился и положил в карман разорванный браслетик.

– Да, я все потеряла, – повторила Катерина, машинально следя за мешковатым чудаком.

– Шел – нашел – потерял. Потерял, да и забыл, – сказала Рада машинально.

– Что?

– Потерял да и забыл, говорю. Помнишь, этот дурень все время повторяет.

– Повторяет… ну да.

Память услужливо, без всякого спроса, подсказала продолжение приставучего стишка: «я поднял-подобрал, куда надо положил. Не ищи – и не взыщи».

Вдруг Катя подскочила на стуле и впилась глазами в окно.

Мусорщик. Стишок.

Мусорщик.

 

Психологи называют это «инсайт». Внезапное озарение. Так человек, некоторое время бездумно смотрящий на разбросанные запчасти, вдруг понимает, как собрать из всего этого позарез необходимое.

Катя, не попрощавшись, быстро запрыгнула в туфли и понеслась вниз по лестнице.