Камушки

Вчера я, удрученный и разбитый морально после жжишной баталии, долго не мог найти себе места. Ложиться спать? Не уснуть, только жену, которой с зарей бежать на работу, растревожишь. Читать? Не читается. Смотреть телевизор? Обрыдло все! Я вышел на балкон, снова закурил, глаз пал на старенький мой плеер. В темноте нащупал кассету наугад. Включил. И – Боже мой! Тихо полилась мелодия моего народа. Так называемый монэжэт. Песенное обращение женщины к Богу по поводу какого-либо несчастья, беды, потери сына, мужа или дочери. В русском фольклоре – плач. Тихий, пронизывающий сердце своей простотой и мелодичностью плач женщины. «Ждала сына, не дождалась, Вышла на луга и разрыдалась! Не слышал, разве, ты, о, Боже, терпеливый мой плач?» И забыл я все, и вас, друзья, забыл, и себя, и плакал, млея от охватившего меня счастья, от благодарности предкам, что сохранили песню вдовы молодой, нашедшей такие проникновенные слова, что даже удивительно, как не услышал ее Бог!

Нас иногда упрекают за чрезмерное увлечение фольклором – что вы все цепляетесь за курай, за эпосы, за монэжэты, баиты! На дворе вон какой век, а вы все возитесь, возитесь… Не возимся, не присуща нам суета. Храним. В первозданном виде. В древнем девственном звучании. Не переделываем под псевдофольклор, угрохавший чистый фольклор того же русского народа. Передаем из века в век как самое драгоценное. Из века в век. Ведь вслушайтесь в текст – женщина оплакивает сына, павшего аж в боях с ордой Чингисхана. Когда это было – а поет, будто мать воина рядом сидит со мной, только вылезшим из Интернета. Сотни поколений внимали плачу матери, сотни поколений вместе с ней просили Бога услышать ее стенания. Сижу и я, сжавшимся сердцем умоляя Бога – услышь же мой терпеливый плач! Услышь! Так бесхитростная песня одинокой женщины превращается в плач целого народа.