Тем утром я выехал из Шпандау на север...

До вечера я просидел в ресторанчике национальной кухни напротив, лелея надежду, что скоро вернется хозяин мастерской вместе с Вилмой. Это было глупо. Я осознавал нелепость ситуации с каждым часом. Хозяйка косилась на меня, но исправно приносила чай.

Итак, Вилма меня бросила. Возможно, чтобы придать всему этому окраску окончательного финала, мне следовало поговорить с ней. Следовало объясниться, и просто… просить прощения. Я знал, что мог бы убедить ее. Это знала и она. Видимо поэтому и не хотела меня видеть.

Я чувствовал неправильность и нелепость всей ситуации так же явно, как и знал, что не могу без нее.

Поздно вечером приехал Хун Тин. Я едва успел добежать до двери прежде, чем он зашел.

– Привет, – спокойно сказал он. – Я так и думал что встречу тебя.

– Я ищу Вилму.

Он позвонил в дверь. Раздались шаги.

– Ее здесь нет.

– Я знаю. Я…

Дверь открылась. Они поцеловались, а потом повернулись ко мне.

– Марк, – произнес Хун Тин, едва выговорив мое имя. – Вилмы нет в Инчхоне. Не ищи ее здесь.

– А где мне ее искать?

Он устало смотрел мне прямо в глаза.

– Нигде.

Глядя на меня, он кивнул и мягко и уверенно закрыл дверь. Я остался один. Идти было некуда.

Возвращаясь в аэропорт, я вдруг подумал, что они могли меня обмануть… Вилма могла спрятаться на третьем этаже. Она могла просто жить где-то неподалеку, в гостинице, или даже у Сун Сока.

Она могла вообще не покидать Чжоушань.

После этой мысли я понял, что устал. Хун Тин был прав в одном – Вилма теперь для меня всегда и нигде.

Денег оставалось совсем чуть-чуть. Каких либо соображений о том, где продолжить поиски, не было. И я купил билет до Берлина.

Уже в самолете я подумал, что буду искать ее. Одна планета, один я, одна она… Шесть миллиардов человек. Пустяки.

Я вернулся в Берлин, в свою квартирку в Гатове. Она оказалась такой темной и недоброй, что я изменил свое первоначальное намерение – пожить немного дома и собраться с мыслями. Теперь я жаждал деятельности.

Начал я поиски сразу в двух направлениях: в Берлине пытался выяснить адрес Стефана, разыскивая его через художественные галереи. Мне не повезло. Накануне того, как я узнал его адрес, он уехал в Нова-Скотия, оставив внушительное количество пейзажей арктической осени.

Одновременно я позвонил в Варшавское управление по делам инвалидов. Деликатный женский голос осведомился, зачем мне это нужно. Я несколько минут пытался объяснить ей важность моего дела, пока не понял, что разговариваю с тишиной. Делать было нечего, мне надо было ехать в Варшаву. Пришлось одалживать у знакомых деньги. На следующий день я поехал к одному из них в центр Шпандау.

Был удивительно солнечный и теплый для октября день – совсем как тот, когда я встретил Вилму. Я собирался купить немного продуктов, а затем заказать билет на поезд до Варшавы. Во мне крепчала решимость, я словно был на гребне волны, точно зная, что именно, и как следует сделать. Борис был, конечно, рад меня видеть. С этим книжным червем, 35-летним девственником, я познакомился еще в первые месяцы жизни в Берлине. Мы оба попали на ночной сеанс в захудалый кинотеатр, где он искал спасения от своего либидо, а я – бежал от полуночных скандалов своих соседей по квартире (тогда я снимал ее вместе с парой диковатых трансвеститов). Крутили дешевое чешское и югославское порно, зал постанывал, я старался поскорее заснуть, а Борис был в ярости. Тогда я еще плохо понимал немецкий, но понял, что он возмущен самим фактом продажи билетов по одной цене на халтуру подобного рода и шведские сливки порноиндустрии. Я его поддержал и до самого утра мы просидели в соседнем кафе.

Борис выручил меня необходимой суммой, уделив около часа посвящению в свои маленькие пошлые тайны. Глядя на раннюю лысину и животик я подумал, что он превращается в обычного старого извращенца. Раньше меня бы позабавил этот факт, сейчас же было противно до тошноты. Я объяснил ему, что спешу. Он отпустил меня, заставив пообещать, что в следующий раз расскажу, где пропадал почти два месяца.

В лифте, шедшем вниз, нас было пятеро. Лифт мелко трясся и вибрировал как газонокосилка, было душно, по моей щеке стекала капля пота. Когда кабина вдруг рванулась неизвестно куда, мы не сразу поняли, что произошло. Раздался скрежет, я на миг ощутил себя словно в невесомости, а за спиной кто-то заорал.

Очнулся я уже в больнице. Мне повезло. Из нас пятерых выжил только я. На этом везение заканчивалось. Переломы были настолько серьезны, что…

– Я боюсь, что вы не сможете ходить.

– Вы хотите сказать?..

– Я хочу сказать, – врач поджал губы и сразу стал похож на тоскующего бульдога. – Вы вообще вряд ли когда-нибудь сможете ходить.

Первые дни эта новость не шокировала так, как понимание того, что с Вилмой я теперь увижусь тоже не скоро. Потом я начал понимать все свое положение.

– Это моя вина, – Борис сидел рядом со мной и плакал. – Я должен был оставить тебя еще на полчасика…

Он нес какую-то околесицу, а я с трудом продирался сквозь наркотический туман к осознанию того, что со мной произошло.

Как-то ночью я проснулся от уже забытого кошмара. На стене шевелилось полукруглое пятно. Когда я понял, что это таракан, мне захотелось встать и убить его. Я потянулся за больничной туфлей – и понял, что мне не под силу не то, что встать, а и просто дотянуться до пола. Тогда я наконец сорвался. Я жал на кнопку и кричал прибежавшей медсестре, чтобы она убила его. На ее лице были отвращение и ужас, а я вдруг понял все окончательно.