Дела земные

 

 

 

Не спалось в эту ночь и Аннели Малинен… Дети спали, муж спал, а она засиделась в кабинетике, будто бы за работой.

Выговор от директора института уже получила.

– Зачем здесь какой-то Чухин, какой-то Ганин, Егоров, Лосев – они что, выдающиеся литературоведы? Почему так мало представлены финно-угорские литераторы? Нас не поймут, нас просто не поймут… – говорил директор, и был, безусловно, прав. Тем более что над институтом и так нависла угроза закрытия.

А она была рада, что ей удалось вытащить сюда, дать возможность выступить вот как раз этим Егорову и Лосеву… (Лосев, кстати, напомнил ей Сергея Довлатова, которого однажды показали ей на Невском. Напомнил, конечно, и фактурой – этакий боксёр-тяжеловес не в лучшей спортивной форме, и каким-то, на расстоянии чувствуемым, внутренним одиночеством).

А как трогательно растерян Алёша Егоров. И всё же – сколько достоинства даже в этой провинциальной русской растерянности. Как он любит поэзию и этого малоизвестного поэта Чухина. Она, например, впервые услышала о таком, а ведь должна бы знать, Рубцовым ведь тоже серьёзно занималась, даже пыталась переводить… И в обоих – и в Егорове, и в Лосеве – есть то, что по-русски называют "не от мира сего". Да ведь и все они, русские – не от сего мира…

Отец её был в русском плену. Рассказывал ей, девочке, как однажды зашёл он в дом (куда-то отправили его с места работы их бригады, одного), зима была, холод страшный, а там одна девочка, и он присел у входной двери и попросил кипятку. Девочка налила кипяток в стакан из самовара, подала ему, а сама стала выкладывать из портфеля учебники на стол, специально так, чтобы он видел – учебник немецкого языка. И он не сказал ей, что он не немец… Навсегда запомнил ту девочку и дочке рассказал о ней. А больше никогда ничего ни о войне, ни о плене не рассказывал.

А потом она прочитала Толстого, Чехова, Шолохова. И она полюбила Россию и русских, ещё не увидев их…

Она раскрыла книжку Чухина, которую передал сегодня Алексей Егоров для институтской библиотеки: молодое, мальчишеское даже лицо, спадающая на лоб чёлка, большие очки – это и есть Сергей Чухин. И дальше раскрыла сборничек. Наугад прочла:

 

"О милая! Наш миг неповторим.

Вся наша ночь с её рассветной мукой

Она пройдёт, растает, словно дым, -

Живи разлукой.

И над рекой два робких огонька,

И матовые ивы над излукой,

Неповторимо всё, как облака, -

Живи разлукой.

Не жди прихода нового зари,

Что было нашей юности наукой.

Поговори со мной, поговори –

Живи разлукой.

Смотри, как небо рассекла звезда

Над всем земным покоем и разрухой.

И ночь любви дороже нам, когда

Живёшь разлукой".

 

И у женщины сдавило сердце…

Где-то она читала: "Если Россия когда-нибудь прекратит своё существование, она всё равно будет жить в сердцах любящих её иностранцев".

Но утром нужно быть в форме, нужно улыбаться… Она выпила снотворное и пошла в спальню.