Быть

…Раздался звонок. Короткий и резкий. Звонок хозяина. Лада, вспыхнувшая и тут же побледневшая, кинулась к двери. Она уже давно представляла, как больно будет бить в этот момент кулаками грудь Сарапулова, как будет кричать ему в лицо: «Ты виноват! Ты! Ты всегда заставлял Ваську доказывать свое мужество! Из-за тебя он пошел туда, из – за тебя его убили... я не прощу тебе этого! Никогда не прощу!»

Лада представляла непривычно забитый взгляд мужа, представляла, как он виновато примется успокаивать, прижмет к груди ее, захлебывающуюся в слезах, и ей станет легче.

Но за дверью… Обветренные, потрескавшиеся губы Сарапулова неясно как-то поломались, будто хотели что-то сказать, но не могли, будто болели.

– Саша...– успела выдохнуть она.

Глаза Сарапулова затянулись каким-то непонятным блеском, пугающим и вызывающим жалость одновременно.

– Саша ты... – Лада невольно отошла в сторону.

Молча он перешагнул через порог, и, не снимая ботинок, усталыми шагами прошел в комнату, оглядел ее, будто чего-то искал и не нашел.

Потеряно развернулся, прошел в спальню и, по-прежнему не говоря ни слова, зло завалился на кровать, закрыв голову подушкой.

И поняла Лада, что это не муж будет успокаивать ее. Это ей, потерявшей сына, придется утешать Сарапулова, прижимая к своей слабой и беспомощной груди, полтора года без малого кормившей когда-то Ваську.

…Он даже не обнял ее ни разу, не погладил… Он называл ее ласковыми словами. Но сил утешать в себе не чувствовал… Сарапулову казалось, он разревется, взглянув в глаза Лады. А ему этого не хотелось.

Он никогда не думал, что так слаб, что жена, его хрупкая и жалостливая Лада, окажется намного его сильнее.

– Саш, там суп, я пошла, – тихо говорила ему она и почти неслышно уходила на работу.

Дверь захлопывалась, Сарапулов облегченно вздыхал, а потом у него начиналась ломка. Он ходил по квартире, и тело его изнывало от невозможности что-то исправить.