Илушума, забытый принц

 

фантастический детектив

 

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за февраль 2026:

 

На чтение потребуется 6,5 часов | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

В течение дня Кемнети успел сделать много дел и вдобавок предусмотрел всё, что было необходимо в связи с завтрашним отъездом. Он выбрал двух помощников из числа тайных агентов, распорядился насчёт лошадей, разослал по пути следования распоряжения по станциям касательно отдыха, питания, подмены лошадей и прочих забот. В связи с этим один из его спутников выехал по пути следования, не дожидаясь завтрашнего дня, чтобы весь переезд прошёл без задержек. Затем Кемнети составил докладную записку о контактах принца и получил подписи двух свидетелей.

Вечером, прихватив всё необходимое для разговора и успев обобщить информацию от шпионов и доносчиков по совершенно различным вопросам, которые находились на его попечении, Кемнети явился к Абендагову с докладом. Не забыл он и о записке, которую велено было составить в целях дискредитации принца Илушумы. Кемнети не стал ломать голову над текстом, сочиняя что-то особенное. По его просьбе один из преданных ему людей на двух клочках папируса своей рукой вывел по-арамейски два послания – на выбор командующего.

В первом было написано:

«Вавилон в опасности. Прошу предпринять срочные меры. Необходимо встретиться утром третьего дня. Лавочник».

Второе звучало так:

«Государь кланяется племяннику. Вас ожидает его представитель. Необходимо остановить поход на Вавилон».

Абендагову больше понравился второй вариант.

– Поскольку передача записки происходила непосредственно из рук в руки, подпись не обязательна, – рассудил он. – Главное – почерк: он, якобы, того человека – в данном случае, как мы представляем дело – Балтазара, рука которого принцу должна быть хорошо известна. Лавочник – просто связной, которого адресат мог и не знать ранее. Так?

– Совершенно так, господин, – согласился Кемнети.

– Второе. Хорошо, что указан сам адресат: тут не будет никаких сомнений, всё абсолютно понятно. Ну и третье: мотив встречи. Недомолвки исключены, речь идёт о воспрепятствовании походу на Вавилон. Хорошо! – резюмировал Абендагов. – Эту записку оставляю у себя, а другую уничтожь.

Он достал мешочек с деньгами, бросил на стол перед Кемнети.

– Это тебе на дорогу.

Кемнети с поклоном взял мешочек, и его брови невольно выразили удивление: тот явно весил слишком много только для дорожных расходов даже с учётом выражения благодарности отдельным лицам из администрации наместника (если надобность в том возникнет). Он ещё больше удивился, когда Абендагов положил перед ним второй мешочек, правда, чуть меньше первого.

– Здесь все возможные расходы на поездку, – пояснил командующий. – Золотые и серебряные монеты и немного меди. Если найдёшь людей, за которыми едешь, не скупись, дай им хорошие деньги и привези сюда как можно скорее. Не применяй к ним силу – лучше купи: они понадобятся нам для серьёзного дела, так что пусть дают показания ради своего благополучия, а не за страх.

Кемнети, соглашаясь, медленно опустил и поднял голову.

– Заплати хорошенько переписчику, – Абендагов кивнул на записку, которая продолжала лежать перед ним на столе. – Он должен держать язык за зубами, а монеты лучше всего затыкают рты.

Кемнети усмехнулся, вспомнив мимоходом о пыточных камерах, но в ответ только произнёс:

– Я уже отблагодарил его.

Абендагов непонимающе посмотрел на своего секретаря.

– В каком смысле ты его отблагодарил?.. Впрочем, не отвечай: – он махнул рукой, – дело твоё. Ты знаешь, где находится Тушратта?

– Да, господин. Принц держит его в камере для допросов.

– Ну, и что ты думаешь на этот счёт?

– Я думаю, что Тушратта может не выдержать допросов и рассказать принцу всё, что ему известно.

– Именно. Возможно, он уже рассказал принцу о диске. Если так, то Тушратта достоин наказания. А если он ещё ничего не сказал о том, как нашёл диск и потом передал его мне, то надо бы успеть сделать так, чтобы Тушратта замолчал.

Абендагов задумчиво поиграл перстями, которые унизывали его пальцы. Золотое кольцо с именной печаткой соседствовало на его руке с золотыми перстнями, украшенными сердоликом и лазуритом, и очень древними – из железа, возраст которых исчислялся сотнями лет.

Перед командующим стояла непростая задача: Абендагову необходимо было дискредитировать в глазах Ашшурбанапала наследного принца Илушуму. Первоначальная неприязнь к наследнику престола зародилась у командующего ещё пять лет назад. Потом она выросла до раздражения, постоянной внутренней тревоги и даже абсолютной ненависти, поднимавшейся из самой глубины его существа. Абендагов долгое время сам не мог понять, почему вдруг его отношение к принцу так изменилось, ведь он знал его ещё ребёнком и никогда раньше не испытывал дискомфорта в присутствии Илушумы. Однако адепт Абаддона привык доверять своей интуиции, которая никогда ещё его не подводила, и которая теперь заставила Абендагова проанализировать поведение своё, принца, их обоюдную реакцию и разложить свои наблюдения во времени. По всему выходило, что принц Илушума – не тот человек, за которого себя выдавал, в связи с чем за год до описываемых событий, ни с кем не делясь своими наблюдениями, командующий установил за принцем слежку.

С каждым месяцем подозрения Абендагова в адрес наследника престола принимали всё более чёткие очертания. Однако если поначалу Абендагов подозревал принца только в контактах с врагами Ассирии, то потом понял, что Илушума представляет для него совсем иную и гораздо большую опасность: командующий заподозрил в нём агента Времени, и был прав. К приезду вавилонской делегации он уже почти не сомневался, что принца подменили. Командующему стала понятна и миссия Илушумы, который стремился делать всё возможное, чтобы предотвратить конфликт царственных братьев, а желательно, вообще какие-либо военные действия на территории страны и за её пределами. Илушума действовал ради сохранения людей, и это противоречило той цели, ради которой находился в Ассирии сам Абендагов как свидетель Абаддона.

Неожиданно появившуюся задачу по дискредитации Илушумы можно было решать двумя способами. При этом константой здесь выступала невозможность в принципе говорить с царём о действительной причине подмены Илушумы и появления в его облике некоего агента Времени. На подобное развитие событий издревле было наложено однозначное табу: раскрывать себя перед людьми ни агенты, ни адепты не могли; ученики – это другое дело и иные обстоятельства. Поэтому первый способ открытого действия отпадал. Оставалась вторая возможность: доказать Ашшурбанапалу, что наследный принц Адад-Илушума не является его сыном и действует по заданию вавилонского царя Шамаш-шум-укина. Однако Абендагов прекрасно понимал всю сложность решения такой задачи. Доказательства должны быть неопровержимые, контакты подтверждены показаниями шпионов, очевидцев, письменными свидетельствами – желательно, выполненными рукой принца. Если улики не будут абсолютно доказанными, не сносить тогда головы самому Абендагову: за клевету царь взыщет сторицей. «А почему за клевету? – возражал сам себе Абендагов. – Принц он, самозванец или агент Времени, он всё равно предаёт интересы Ассирии. Значит, предатель, изменник, противник царя. Это же очевидно? Очевидно!» – соглашался командующий. Так-то оно так, только лучше всего было бы, конечно, вынудить принца признаться. «Признание – царица доказательств», – часто любил повторять сам Ашшурбанапал, вспоминая собственный опыт руководства разведкой. Правда, неизвестно, применит ли царь такой принцип в деле о своём наследнике. Вот тут очень кстати возник диск, который обронил (или не обронил, а пытался спрятать – не столь важно) Балтазар. За диск – в крайнем случае – можно будет сторговаться с принцем Илушумой: любой подвижник Истины «душу продаст» за Диск Разума. «Важно удалить агента Времени из Ассирии, а как я это сделаю – не самое главное. С Балтазаром – да – пришлось обойтись жёстко (ладно, отвечу за это, ничего не поделаешь), но двоих убрать нельзя».

Два месяца назад Абендагов воспользовался каналом времени и послал Кемнети на встречу со своими соратниками – свидетелями Абаддона. Он долго подбирал потоки времени, высчитывал варианты и просчитывал возможности, тем более что для них, адептов безвременья, вход во временные каналы всегда был сопряжён с особым риском и подчас открытым противодействием агентов Времени. Однако операция прошла успешно: сказался огромный опыт Абендагова. Его до́м, с которым он уже давно не поддерживал живую связь, сообщил ему через посредника, что, по его сведениям, в Ассирии то ли будет работать, то ли уже работает какой-то агент Времени или агент Истины – некий Иса. Почему же до́м по своей инициативе не предупредил об Исе Абендагова, осталось неясным: сам адепт чувствовал за этим определённую интригу. Для него было большой загадкой, почему его не хотели видеть в сообществе до́мов. Обида жгла изнутри и не давала о себе забыть. Ну да пёс с ней: главное, он теперь узнал наверняка, кто такой принц Илушума. Однако понимал он и то, что с двумя подвижниками Истины, соединившими свои усилия, ему не справиться. Нельзя доводить ситуацию до той фазы, когда Иса и Балтазар, вычислив Абендагова, сделают его нахождение в Ассирии невозможным. Инкогнито долго сохранять всё равно не удастся. Раз уж они все столкнулись здесь в этом времени, накануне великих событий, придётся наносить удар, и сделать это надо первым. Чтобы дискредитировать Илушуму, его необходимо оставить с Абендаговом один на один. Так адепт пришёл к заключению, что ему придётся расправиться именно с Балтазаром.

В части доказательств измены Илушумы в наличии у Абендагова было следующее: показания шпионов о контактах принца с Балтазаром; записка, потерянная принцем (пусть поддельная); показание о приходе к принцу Балтазара (реальное, подтверждённое); доказательства того, что последний является агентом Вавилона (надо признать, не слишком убедительные). Дополнительно к доказательствам есть кое-что ещё: орудие шантажа – ребёнок Илушумы и его жена, почему нет? И теперь есть диск! Однако все прочие факты, даже взятые вместе, может перевесить и стать решающим один – показания свидетелей из Ура. Подмена – это козырь, это факт, это убийственный довод.

Командующий погладил гладкую печатку золотого перстня и продолжил разговор с Кемнети.

– Поскольку ехать тебе больше двухсот парасангов, – размышлял вслух Абендагов, – то раньше, чем через пять дней ты в Уре не окажешься. Допустим, дня три уйдут на поиски, и ещё пять-шесть – на дорогу обратно. Значит, ждать тебя надо через полмесяца. Мне пошлёшь первого нарочного, добравшись до Ура, а второго – накануне своего отъезда обратно. Вот тебе пропуска для нарочных, чтобы их не задерживали в пути и здесь сразу пропустили ко мне в любое время. – Командующий протянул два папирусных листа. – На них моя печать, – указал он. – Имя нарочного посланника внесёшь сам. Но о том, что везёшь, не пиши. Записку напишешь короткую, только своей рукой. Если будешь возвращаться без свидетеля, напишешь «собрал сведения». Если найдёшь нужного человека, то пиши так: «возвращаюсь, успешно». Как бы ты ни быстро ехал, но курьер нужен: мне необходимо время, чтобы подготовиться к твоей встрече. Когда приедешь – сразу ко мне. Людей поселишь в гостинице недалеко от дворца и приставишь к ним охранника: пусть живёт с ними, как будто он из их кампании.

– Это может быть и один человек, господин. Скорее всего, один.

– Не важно. Тогда ещё проще. Но лучше бы их оказалось двое.

– Я понял, – произнёс секретарь.

– Кемнети, – обратился к нему Абендагов. – Мне одному будет здесь не просто, особенно потому, что остаюсь в такое время без верных глаз и ушей. Однако делай в Уре всё обстоятельно. Если нужно будет задержаться, не торопись: нам нельзя сработать плохо. И хотя сейчас время позднее, и откладывать отъезд нельзя, всё же попрошу тебя выполнить сегодня ещё одно поручение. Очень важное. При этом тебя никто не должен увидеть и узнать. Я порекомендовал бы тебе, на всякий случай, переодеться. Возьми широкий плащ, мягкие сапоги, воспользуйся накидкой – ну, сам знаешь, что нужно.

– Это секретное дело, господин?

– Естественно. У нас с тобой все дела секретные.

 

За неделю до появления Балтазара в Ниневии Шарбел и чёрный пёс принесли Ияру известие о дне, когда им всем надо быть на условленном месте столичного базара. Ияр хорошо помнил, как неудачно была проведена встреча с Балтазаром полгода назад, и, чтобы быть менее заметными на дорогах и при входе в город, распорядился выдвигаться в Ниневию поодиночке: сначала направится Шарбел, на следующий день – пёс, а потом он сам – на повозке, запряжённой мулом. На базаре ему надо будет появиться утром того дня, на который Балтазар назначил встречу. Особенная роль в обеспечении встречи ложилась на Шарбела, которому предстояло днём раньше договориться об аренде места под лавку и на этот раз позаботиться о том, чтобы за ней совершенно не было свободного места, а все вокруг лавки хорошо просматривалось. Кроме того, Шарбел должен будет утром при появлении Ияра направиться с чёрным псом на прогулку к стенам дворца и гулять там до тех пор, пока не убедится, что принц Илушума их увидел. Если всё пройдёт так, как задумано, пёс и Шарбел займут посты с разных сторон базара, наблюдая за прохожими с целью возможного обнаружения шпионов.

Они исполнили свой план почти идеально по времени и месту. Однако и шпионы командующего приобрели за полгода слежки немалый опыт и тоже со своей стороны практически не допустили ошибки. Они так умело следили за всей троицей, что, изучив их расписание, привычки, торговые дела и прочие особенности жизни и быта, заранее и, надо сказать, верно предположили, куда и на какое задание те отправляются. Срочные депеши полетели секретарю командующего, и Кемнети к приходу и воссоединению законспирированной троицы сумел организовать на базаре несколько пунктов наблюдения через подставных торговцев – арендаторов лавок. У хитрого египтянина теплилась надежда, основанная на предчувствии, что в Ниневии появится Балтазар, и он раскинул агентурные сети в целях его обнаружения.

Однако Балтазар всё же обманул шпионов. Он поменял план, предположив, что за Ияром и Шарбелом по-прежнему ведётся слежка. Его появление на дороге в Ниневию ошеломило неожиданностью и самого Ияра. Из крытой повозки, едва тащившейся перед Ияром, вдруг показалась знакомая рука и поманила к себе. Повозка остановилась. Лавочник подошёл к вознице, чтобы помочь тому справиться с заупрямившимся ослом. Возник небольшой затор, во время которого между Балтазаром и Ияром состоялся очень короткий разговор. Балтазаром назначались дата и время встречи с принцем, о которых Ияр должен будет предупредить Илушуму, и передана записка, нацарапанная по-арамейски на клочке выделанной кожи. Записка не содержала адресата, но внизу, как и в прошлый раз, стояла подпись «Кайлас». За исключением непонятной большинству людей подписи всё выглядело как обычное дело: условлена встреча купцов по своим торговым делам. Именно потому записка и была написана на арамейском, чтобы уж не вызвать никаких подозрений, даже если её найдут при обыске. Главной в тексте была дата. О месте встречи лавочник должен будет передать принцу устно.

Операцией по обнаружению Балтазара Абендагов назначил руководить Кемнети непосредственно. Тот мобилизовал всех своих шпионов, находившихся в Ниневии. Ожидание в районе базара именно Балтазара, словесное описание которого было дано каждому шпиону, сыграло с ними злую шутку. Они не придали значения появлению среди торговцев принца Адада и не проследили за его действиями, когда тот проходил между лавок, общаясь то с тем, то с другим купцом. Принц ничего не покупал, только интересовался, как идут дела, откуда привезён товар, по карману ли купцам столичные сборы и какую часть дохода тратят они на аренду лавок. Так, не торопясь, он прошёл по всему базару, и если бы не агент военной разведки, проявивший наблюдательность и доложивший своему начальнику о записке, переданной принцу, шпионы Кемнети вообще бы всё проморгали. Записка была передана Илушуме Ияром, и что в ней, осталось пока для Абендагова тайной. Лавочник в тот же день скрылся, и след его оказался потерян.

Кемнети был обозлён на всех: на шпионов, принца, Балтазара, Ияра с Шарбелом, начальника военной разведки, но более всех – на себя самого. Египтянин готов был всех порвать и передушить собственными руками, ощущая себя облапошенным и униженным противниками. Всё внутри горело в нём огнём мщения и нетерпения. Найти Балтазара, дискредитировать принца, поквитаться с ними стало для него личным делом: никогда ещё он не оказывался в дураках так часто, как за последние месяцы. Не доверяя уже никому, он метался по базару, объезжал город, вглядываясь в лица прохожих, призвал на подмогу новых шпионов из соседних городов и разослал их проверять многочисленные гостиницы Ниневии. Отряды военной разведки по его просьбе были направлены Абендаговом на проверку всех купцов, подъезжающих к городу или удаляющихся от него. На три парасанга от столицы по всем направлениям дорожная конная стража проверяла подходящих под описание прохожих и всадников. Все потуги оказывались тщетными.

Помог случай. Тот самый случай, который является результатом от суммы возможностей. Кемнети сам заметил высоченную фигуру человека, замотанного покрывалом до самых глаз, несмотря на жаркий полдень. Мужчина быстро прошёл между фруктовыми деревьями в саду одного из частных домов и тут же скрылся в помещениях. Секретарь командующего скорее почувствовал, чем понял, кем является увиденный им человек. Он и посмотрел-то в сторону сада только потому, что его будто что-то укололо в сердце. Глаза сами нашли предмет беспокойства, и большего Кемнети уже ничего не было нужно. Его прямо затрясло от предчувствия успеха, но он выдержал паузу, медленно отъехал от дома на значительное расстояние и только после этого пришпорил коня. Буквально галопом влетев в ворота дворца, Кемнети поднялся к себе и немедленно собрал шпионов. Через час дом с садом были окружены глазами и ушами тайных агентов. О ведении наблюдения они докладывали несколько раз в сутки. Однако долгое время ничего не происходило, мужчина не выходил из помещений, и даже невозможно было установить, там ли он находится. Опять для Кемнети протянулись часы ожидания и неизвестности, и ничего не оставалось, как только строить различные схемы.

В своих рассуждениях секретарь командующего исходил из предположения, что принц и Балтазар обязательно встретятся, а значит, кто-то из них должен будет проявить активность, и тогда одна из ниточек шпионской паутины, сотканной Кемнети, дёрнется и даст о себе знать. Пойдя по одному следу, его шпионы установят второго участника «заговора», зафиксируют факт их встречи и смогут добавить в список Абендагова ещё один (а, может быть, не один, а несколько) неблаговидных поступков Илушумы, точнее – агента Времени, скрывающегося под этим именем. Воздействовать напрямую на принца или Балтазара, да даже на лавочника и его помощника Шарбела с целью получения сведений не приветствовалось. «Впрочем, нет правил без исключений», – отбрасывая от себя мысли об ограничениях, думал Кемнети: уж больно зол он был на своих контрагентов.

Особую роль в тайной игре, которую вёл секретарь командующего, он отводил одному из учеников принца. Подцепив его однажды на крючок, Кемнети теперь крепко держал того «за горло», с одной стороны, боязнью разоблачения своих неблаговидных поступков, а с другой – посулами в будущем посодействовать перед Абендаговом продвижению по службе с занятием высокой должности. Место вечного секретаря при наследнике престола не приносило самолюбивому и предприимчивому ученику принца ни власти, ни денег, тем более что и то и другое было неразрывно связано в Ассирии. Кемнети умело играл на чувствах и амбициях помощника принца, справедливо полагая, что только компрометирующими фактами невозможно подчинить человека надолго и безраздельно: тот никогда не станет служить беззаветно. Но рассчитывающий на собственную и хорошую выгоду может быть надёжным партнёром.

Как только пёс, Шарбел и Ияр стронулись со своего места консервации в Кальху, Кемнети дал задание ученику принца внимательно смотреть за всеми записками, которые получает принц, и если не переписывать их содержание, то по крайней мере запоминать дословно. Так египтянин получил сведения о предстоящем дне встречи Балтазара с Илушумой. Оставалось только не пропустить сведений о месте и времени. Здесь опять помог ученик принца. Мимоходом, выйдя на кухню пообедать, он сообщил Кемнети через связного, что принц попросил их сегодня вечером допоздна не уходить домой и, по возможности, остаться на ночь во дворце. На вопрос учеников, что им предстоит делать, принц сказал, что хочет показать их одному интересному человеку. Больше принц ничего не объяснял, но Кемнети и этого было довольно. Он сообщил Абендагову, что встреча Илушумы и Балтазара состоится сегодня, ближе к полуночи, во дворце.

 

Тушратту перевели из помещения для охраны в камеру этажом ниже, где он на своей шкуре ощутил все «прелести» быта заключённого под стражу. Ему поставили на каменную скамью миску с едой и положили рядом с ней тёплую тунику, чтобы на ночь, если понадобится, расстелить на связках камыша. И то и другое было несказанным послаблением арестанту.

Тушратта не знал, чего теперь ждать. Более всего он боялся Абендагова. «Мардук отнял у меня разум, когда я поднял тот злополучный диск и побежал показывать его туртану», – корил он себя задним числом, отмеряя по камере один десяток шагов за другим и не находя себе места. Он не был дураком и, конечно, понимал, что единственная причина его ареста крылась именно в находке необыкновенного диска. Прокрутив в памяти в который раз все свои разговоры за то злополучное утро и особенно допрос принца, Тушратта всё же никак не мог взять в толк, что такого он совершил, из-за чего его нужно было держать в камере. Секретарю вспомнился диск. Каким удивительно лёгким и гладким был его металл; как тот переливался на солнце всеми цветами радуги. Необыкновенное зрелище! Ни с чем не сравнимое. «А ведь и принц, и туртан что-то знают об этом диске такого, чего не знаю я, – справедливо предполагал Тушратта. – Командующий аж запнулся на полдороге, увидев диск в моих руках! Неспроста и принц расспрашивал о нём да делал вид, будто я несу какой-то бред. Только как мне теперь быть? С кем? Если я всё же расскажу принцу о том, где прячет диск Абендагов, сумеет ли он защитить меня от мести командующего? Вряд ли! А как вести себя с туртаном, если я уже признался принцу, что передал диск ему. Принц сказал, что я сделал всё правильно, да только можно ли ему верить? По его ведь милости сижу в камере!»

Тушратта ещё какое-то время походил из угла в угол и вдруг почувствовал необыкновенную усталость, навалившуюся на плечи и ударившую в ноги. Он поел остывшего уже проса, набросал на каменную лавку камыша, улёгся на него и практически мгновенно уснул как мёртвый.

Сколько проспал секретарь, он сказать не мог, но, видимо, долго, так как проснулся, когда солнечные лучи уже не освещали узкое окошко камеры, расположенное под самым потолком. В камере стало совсем темно и очень похолодало. Тушратта положил на лавку ещё одну вязанку камыша, накинул на плечи тёплую тунику и прислушался. Похоже, он проснулся не случайно, а отреагировав на какие-то негромкие звуки, донёсшиеся из коридора: там явно кто-то ходил. «Наверное, охранник», – подумал Тушратта, немного успокоив сам себя, и откинулся спиной к стене. Его передёрнуло от прикосновения к холодному камню.

Снаружи, из коридора опять донеслись звуки: теперь послышалось звяканье металла, потом кто-то вставил в замок ключ и стал его поворачивать. Дверь немного приоткрылась, и в щель проник свет от факела. Входящий не торопился открывать дверь шире. В проёме сначала показалась рука, потом часть туники с накинутым плащом и накидки, закрывавшей голову и пол-лица. Тёмные глаза вошедшего осмотрели камеру. Увидев Тушратту, человек пнул мягким сапогом дверь, затем вошёл и плотно прикрыл её за собой. Узнав вошедшего, секретарь вздохнул с облегчением:

– О, это вы? Наконец-то!

– А ты на кого подумал?

– Я ждал вас уже давно. Именно вас. Вы можете мне объяснить, что происходит? Почему принц держит меня здесь?

– Сейчас это уже не важно. Туртан был весь день занят государственными делами, а принц пытается найти то, что ты передал командующему. Ты перестал быть ему интересен, если не можешь сказать, где находится диск.

– Только командующий это знает, клянусь, – быстро проговорил Тушратта.

– Ну вот поэтому я здесь: твои мытарства кончились.

– К кому вы меня отведете?

– Ни к кому.

– Значит, меня отпускают?

– Я же сказал, собирайся и выходи. Ты свободен!

У Тушратты камень упал с души. Он вскочил с лавки, повернулся спиной к вошедшему, чтобы забрать тёплую тунику и вдруг почувствовал, как лёгкий мягкий шнур оплёл его шею. Липкая волна страха захлестнула секретаря, он попытался дёрнуться, но колено его убийцы упёрлось Тушратте в крестец и придавило его к каменной лавке.

Силы были неравны. Через минуту, после последних судорог, пробежавших по телу Тушратты, убийца опустил его на пол, потом свернул петлю из пояса туники, прицепил другой его конец к решёткам, вмурованным в стену у окна, и просунул в петлю голову секретаря. Подтянув тело повыше, он подвесил его так, чтобы ноги Тушратты не могли касаться пола.

Затем убийца не торопясь осмотрел камеру, перевернул все камышовые подстилки, проверяя, не осталось ли какой вещи или записки от секретаря командующего, и только потом вышел в коридор. Никто не видел, как он закрыл камеру на замок и прошёл к выходу из казематов. Только здесь он снял плащ и накидку с головы и перекинул их через руку. Ключ от камеры он забрал с собой. Около сада, утонувшего в вечерних сумерках, стражники, заметив его, взяли на караул. Песчаные дорожки ещё не поливали перед ночной сменой, и он направился по ним напрямик к выходу из дворца.

 

Знаменитая ниневийская библиотека, самая большая из известных библиотек до и во время царствования Ашшурбанапала, располагалась на северной стороне дворцового комплекса – за двором, относившимся к помещениям наследника престола. Здесь жил сам Ашшурбанапал и его первые жёны ещё тогда, когда будущий царь любое свободное время проводил в библиотеке. Ему стоило только перейти через двор и подняться на второй или третий этажи.

Илушума специально не стал отпускать Тушратту из-под стражи и приказал перевести его в камеру: он беспокоился за жизнь секретаря, поскольку тот являлся его свидетелем против Абендагова, и командующий был способен пойти на ликвидацию Тушратты. Ответный ход туртана на расследование принцем ночного происшествия мог быть чрезвычайно жёстким. После убийства Балтазара Иса окончательно понял, с каким соперником ему предстоит иметь дело как агенту Времени. Если после первого визита его учителя в Ассирию Иса ещё мог думать, что слежка за Балтазаром по всем областям страны и в других царствах была организована по подозрению того в шпионской деятельности в пользу Вавилона, то нынче все сомнения отпали. Илушуме стало понятно, что ему противостоял свидетель Абаддона – Абендагов. Благодаря показаниям Якуба и Бело проявился и второй организатор убийства Балтазара – Кемнети. Его воссоединение с леопардом не требовало для Исы особых доказательств: он был уже достаточно опытен, чтобы понять механизм действий секретаря командующего и по совместительству помощника адепта. Возможно даже, что по своему статусу Кемнети сам являлся свидетелем Абаддона, а не просто помощником адепта. При этом роль Тушратты была ничтожна – его использовали втёмную, а вот то, что вместе с Абендаговом и Кемнети действовал ещё кто-то третий, не подлежало сомнению. Насколько этот третий был посвящён в действительные мотивы предпринимаемых Абендаговом мер, Илушума пока сказать не мог, и до поры до времени его мучил вопрос, кто бы это мог быть. Помог случай в лабиринте. Часть найденной рукописи указывала на Джераба, с которым теперь придётся поговорить серьёзно. Сейчас все промахи Джераба за пять лет общения с ним: его склонность к поспешным выводам, необъяснимые отлучки, увлечения женщинами, и особенно поступки, проявлявшие его несколько нездоровую коммерческую жилку, ранее приписываемые Илушумой наследственности и купеческому воспитанию, все они как-то сразу всплыли в памяти Исы. Подтвердилась справедливость настороженного восприятия им своего подопечного. Ведь именно Джераба имел в виду Илушума, когда говорил Балтазару, что не вполне доверяет одному из своих учеников. Значит, интуиция не подвела Ису, и в этом деле Джераб проявился – хорошо ещё, что до его посвящения в помощники подвижника Истины.

Расставшись с Араном, принц, не заходя в свои помещения, вышел во двор, и напрямик направился в библиотеку, минуя одну за другой арки, разделяющие дворы. Он шёл повидать своих учеников, однако сначала решил проверить, всё ли в порядке с его тайниками. Илушума вошёл в здание и по пологой дворцовой лестнице поднялся сразу на третий этаж, не заходя в комнаты второго этажа, где трудились над рукописями и глиняными табличками его ученики. Здесь, пройдя через ряд комнат, стены которых были уставлены открытыми шкафами от пола до потолка, принц вошёл в четвёртую комнату справа, более похожую на зал. Тщательно прикрыв за собой дверь, он приблизился к внутренней стене, разделяющей соседние комнаты, приставил табурет, встал на него и вынул ряд глиняных табличек. За ними он держал небольшой горшочек, который обычно использовался под кисточки и палочки для письма. Здесь Иса спрятал первый диск, уже полностью считанный Балтазаром и проверенный им самим. Он опустил пальцы в глиняный сосуд и с облегчением выдохнул, убедившись, что диск находится на месте. Принц положил его назад и заново установил все таблички на тех местах, где они стояли раньше. И в первый раз, и во второй принц брал таблички очень аккуратно двумя пальцами, чтобы не сбить с пластин многолетнюю пыль, накопившуюся на их широких торцах. Если не приглядываться к табличкам с близкого расстояния, было совершенно не заметно то, что ими интересовались в последние годы. Другой диск, который Илушуме должен будет передать Балтазар, принц предполагал хранить в этом же зале, но среди табличек в шкафу напротив. Пока что он заодно проверил и рукописи, переписанные его учениками, которые лежали в больших сундуках по краям комнаты. Только сам принц знал, в какой сундук и среди каких рукописей он положил те или иные свёрнутые папирусы с текстами. Убедившись в том, что все спрятанные предметы находятся на своих местах, Илушума направился на второй этаж, где работали его ученики.

Сегодня Зайя и Джераб разбирали таблички с записями двухсотлетней давности, относящимися к правлению Тиглатпаласара I и его военным походам против племенного объединения Наири-Уруатри. В те годы результатом агрессивной политики царя стало значительное обогащение Ассирии, приведшее к серьёзным претензиям на ведущую роль в Междуречье. Именно тогда началась новая история Ассирии, и следующий царь – Ашшурнасирпал – перенёс свою резиденцию из древнего, но маленького городка Ашшура в новое, более удобное место – Кальху, стоявшую на реке Тигр. Это время очень интересовало Илушуму и как учёного человека, и как агента Времени.

Он вошёл и сделал знак ученикам, чтобы те не отвлекались от своих дел. Джераб и Зайя, вооружившиеся линзами из хрусталя, рассматривали, переводили на арамейский и записывали на папирус тексты, оттиснутые когда-то на глиняных табличках маленькими металлическими стилями с треугольным концом. Сейчас на папирусе оставались ровные строчки от кунжутного масла, наносимого тонкими палочками из очищенного камыша. Оба ученика обладали прекрасным почерком, но совершенно различимым в силу разного наклона букв и нажима на папирусные листы.

Илушума, постояв за спинами обоих своих помощников, ещё раз убедился в том, что найденный в лабиринте лист рукописи был исписан именно Джерабом. Принц заранее, пока шёл сюда, продумал, как и с кем начнёт разговор о вчерашнем вечере и ночи. Вчера он представил своих учеников Балтазару: ему было важно, чтобы его учитель увидел Зайю и Джераба. Он очень доверял верному глазу Балтазара: сколько раз убеждался в его способности видеть человека как будто насквозь. Его мнения Илушума ждал. Балтазар не мог надолго задерживаться во дворце и вчера поговорил с учениками совсем немного времени – в основном, про исторические записи, которые те разбирали. По большому счёту, для Балтазара, как понимал Илушума, совершенно не имело значения, о чём говорить с человеком: он наблюдал за реакцией собеседника, его глазами, мимикой, руками, движениями тела, которые тот производил во время разговора. Потом Балтазар описывал Илушуме характер человека, его внутренний мир, склонности и особенно останавливался на таких чертах, как честность, прямота, способность отстаивать свои убеждения. Самым удивительным для Исы было умение Балтазара по почерку определять биографию человека, его отношение к людям, к родным, к животным, к порученному делу. И всё это, исходя из анализа почерка. Батазар никогда не скрывал перед Исой секретов своего мастерства, но всегда говорил: главное – это тренировка. Запоминай, анализируй увиденное, потом проверяй себя фактами из жизни объекта, которым заинтересовался, накапливай опыт. Так Иса и поступал, однако легко сказать!

Когда Илушума провожал Балтазара, он первым делом поинтересовался впечатлением, произведённым на учителя его двумя подопечными. На удивление, Балтазар ответил быстро и безапелляционным тоном.

– Мне понравился твой ученик, – проговорил он. – Тот, который пониже ростом, с дерзким взглядом. Как ты его назвал?

– Джераб? – поразился Илушума.

– Да, именно. Ты говорил, он из купеческого сословия? Это он?

– Да. Его зовут Джераб.

– Думаю, Иса, ему можно доверять.

Принц, ещё более удивлённый, посмотрел на своего высоченного учителя снизу вверх:

– А второй?

– Второй? – переспросил Балтазар. – Ты был прав: его ещё надо бы проверить. Будь с ним пока осторожен.

Иса недоверчиво посмотрел на учителя: наверное, тот перепутал его учеников, настолько диаметрально противоположной была его оценка. Илушума решил обдумать это позднее. Однако утром события стали разворачиваться настолько стремительно, что он только сейчас вспомнил о состоявшемся с Балтазаром ночном разговоре.

«Вот тебе и умение видеть насквозь! – думал Илушума. – А факты указывают на иное».

Принц прошёл в комнату за залом и позвал к себе Зайю. Тот моментально отложил писчие принадлежности и быстро, но с достоинством подошёл к принцу. Его лицо аристократа подчёркивало невозмутимость представителя высшего сословия. Илушума вспомнил своё первое впечатление от Зайи в день знакомства с ним. Тогда принц проходил по административным помещениям, где работали царские писцы. Вдоль стены стояли четверо молодых людей, которые проходили испытания для занятия должности. Зайя среди прочих юношей претендовал на должность писца. Начальник над царскими переписчиками, увидев проходящего мимо принца, с желанием лишний раз напомнить о себе решился обратить внимание Илушумы на экзаменующихся людей. Он стал представлять их, попеременно подводя к принцу. Среди прочих претендентов Зайя выделялся спокойным взглядом, видимым отсутствием волнения и гордой осанкой. Он высоко держал голову, но выглядел совсем не дерзкими и не надменным. Начальник над переписчиками особо отметил родовитость претендента на должность и указал, что многие поколения предков Зайи занимались нотариатом.

«Вот так нотариусы у нас в Ассирии! – отметил тогда про себя Илушума. – Аристократ. И выглядит прямо как абаракку^[15]».

Они разговорились. Оказалось, что Зайя знает несколько языков и наречий, читает иероглифы и клинопись и обладает хорошим почерком. Воспитание его было выше всяких похвал. Принц забрал его к себе на зависть всем остальным претендентам. Впрочем, для тех освободилось лишнее место в администрации царя.

Зайя выделялся среди служащих. Он умел услужить без подобострастия, выполнить работу грамотно и вовремя, но без показного рвения, настойчиво потребовать у поставщиков двора всё необходимое, но без заносчивости и высокомерия. При этом, несмотря на различие в должностном положении, он общался с большинством сановников двора как с равными, и те принимали такое общение, помня о многочисленных знаменитых предках Зайи. Правда, мало кто знал, что помощник принца, пятый сын в семье пожилого нотариуса Бардаисана от его второй и не последней жены, чрезвычайно нуждался в деньгах: содержание его на службе у принца было невелико, а отец не мог с лихвой обеспечить достатком всё семейство как в силу своего пожилого возраста и болезней, так и ввиду многочисленности чад и домочадцев. Не подозревал об этом и принц: Зайя всегда был прекрасно одет и внешне бесстрастен.

Илушума сделал вид, что интересуется разложенными на столе табличками. Ученики складывали их в соседней комнате после того, как расшифровывали и систематизировали по принадлежности к тому или иному виду хозяйственной деятельности или событию. Принца всегда интересовала экономическая политика предыдущих царей, поэтому от стал перебирать отдельные таблички и задавать Зайе соответствующие вопросы. Неожиданно Илушума изменил тему разговора и как бы между прочим спросил Зайю, насколько долго они с Джерабом вчера оставались в библиотеке после того, как Балтазар и принц их покинули. Зайя ни секунды не промедлив, сообщил ему, что он сам ещё немного задержался, складывая рукописи, а Джераб сразу же заторопился уходить, сославшись на какое-то дело в городе, наверное, сердечное – присовокупил Зайя. На вопрос, чем занимался Джераб перед уходом, Зайя ответил, что тоже складывал рукописи, разбирая их по листам.

Принц удовлетворённо кивнул, не забыв напомнить ученику, что тому тоже следовало бы лучше заботиться о своём здоровье и не задерживаться почти каждый день до самой темноты. Он поинтересовался у Зайи, как дела дома, всё ли в порядке у отца, матери и братьев. Зайя, погрустнев, сообщил, что отец в очередной раз заболел, и ночью пришлось идти домой, так как не давала покоя мысль о его нездоровье. Напоследок принц, более по наитию, чем из подозрения, спросил Зайю, не видел ли тот кого во дворце, на улице или в саду, когда шёл из библиотеки. Ученик ответил, что он сначала зашёл к себе, а потом уже решил навестить родителей. Было очень поздно, и за всё время ему не встретился никто из дворцовых служащих. Илушума опять кивнул и отпустил его, пригласив к себе Джераба.

Его второй ученик, едва вошёл в комнату, где его ждал принц, плотно закрыл дверь, упал на колени и, вытянув вперед руки, опустил лицо на каменный пол. Такого поведения Джераба Илушума не ожидал: «Неужели признаваться будет? – Мгновенно озлился он. – Мерзавец! Вор, предатель!». Предполагавший поначалу подходить к своим вопросам издалека, Илушума сразу изменил тактику и сурово спросил:

– Что случилось, Джераб?

– Случилось ужасное, господин, – глухим голосом промолвил тот.

– И что же? – принц почувствовал, как в нём закипает гнев. Его глаза заблестели. Он уже готов был обрушить на голову Джераба всё, что накопилось в нём за первую половину дня: горе от потери Балтазара, злобу на трусливых стражников, тревогу от близкого присутствия свидетелей Абаддона и, наконец, усталость от проводимого расследования. Однако Джераб стал каяться по своей воле, без принуждения:

– Это только моя вина, господин! Мне нет прощения. Я не знаю, как, но пропала часть рукописи, которую вы продиктовали нам.

«Хитро начинает», – зло подумал Илушума, но вслух пока не сказал ничего.

– Я перерыл все рукописи, которыми занимался вчера. Обыскал обе комнаты. Я ничего не выносил из них, господин, и не могу предположить, где теперь искать переписанный текст.

– Что это был за лист, Джераб? – сдерживая себя, спросил Илушума как можно более спокойным тоном. – Или несколько листов?

– Нет, господин, только один. Там шла речь о гуманоидах. Я его переписывал, потому что прошлый вариант мне не понравился. Это был полностью исписанный лист, от начала до конца.

– Вот этот? – принц достал папирус.

Джерабу достаточно было лишь мельком взглянуть на рукопись. Он засветился радостью:

– Этот! Великий Ашшур, слава тебе! Всесильный Адад пролил на нас свою милость! Где вы его нашли, господин? Или вы брали его с собой?

– Я его нашёл, Джераб, а вот где – на этот вопрос ты мне ответишь сам. И побыстрее.

– Я не понимаю вас, господин, – пролепетал тот.

– Что ты делал в лабиринте, Джераб? – в лоб спросил его Илушума. – Отвечай! Быстро!

Джераб, изумлённый, посмотрел на принца:

– Я не ходил в лабиринт, господин. Никогда.

– Тебя видели около него вчера, – нарочно соврал Илушума.

– Этого не могло быть, господин мой, принц Адад, – глаза Джераба округлились от ужаса. – Это ошибка! Человек, который вам об этом сказал, ошибается, господин. Меня не было даже рядом со входом в лабиринт! Меня никогда там не было.

– Тебя не могли спутать, Джераб, – опять тоном обвинителя произнёс принц.

– Тогда вас обманывают, господин, – упавшим голосом проговорил ученик. – Кто-то хочет меня оклеветать. И очернить.

Это было сказано настолько искренне и с чувством, что принц невольно пристальнее посмотрел на Джераба. Горе того было написано на лице и мерцало в глазах.

«Что-то я раньше не замечал выдающихся способностей Джераба к лицедейству, – подумалось Илушуме. – Уж больно искренне всё прозвучало».

– Расскажи-ка мне подробно, чем вы с Зайей занимались, пока ждали меня с Балтазаром, и что произошло, когда мы ушли.

– Мы работали с рукописями, господин. Я ещё днём переписал рукопись о смысле жизни, ту часть, которую вы нам продиктовали. В тот раз я плохо её изложил и решил переделать. Потом, уже после заката, я ходил на кухню. Зайя оставался здесь всё время, поэтому никто чужой зайти и касаться рукописей не мог…

– Но может быть, кто-то всё же заходил? – перебил его принц.

– Нет, господин. Зайя бы мне сказал. Никто не заходил, да и я отсутствовал очень короткое время.

– Когда ты вернулся, Зайя продолжал заниматься с табличками?

– Да. Зайя нашёл очень интересные сведения по финансам, и как только я вошёл, стал мне показывать одну табличку за другой. Он решил всё переписать на папирус, а потом похвастаться перед вами своей находкой.

– Это тот самый папирус, который он показывал Балтазару?

– И тот, и ещё новый текст. Он просто не успел всё переписать.

– Зайя куда-нибудь уходил из комнаты?

– Вечером – никуда, господин. Только по надобности и всё.

– Сколько раз?

– Раза два или три.

– А ты выходил?

– Да. Я тоже выходил ненадолго два раза. Мы не могли уходить надолго: мы ждали вас, господин. Вы же нас предупредили!

– Значит, здесь никого не было после того, как ты переписал текст?

– Никого постороннего, господин.

– Когда ты ночью ушел из дворца?

Джераб потупился.

– Я очень спешил, господин. Ушёл сразу после Вас. Мне не надо было бы так торопиться. Теперь я это понимаю.

– А Зайя ещё оставался здесь?

– Да, он оставался.

– Зачем?

– Ему нужно было что-то доделать, и он не собирался в город. Он хотел остаться ночевать во дворце.

– Я проверю, где ты был ночью.

Джераб не подал виду, будто испугался:

– Мне нечего скрывать, господин.

– Через какие ворота ты выходил из дворца?

– Через западные, со стороны Тигра.

– А входил сегодня утром?

– Тоже через западные. Мы с Зайей встретились около ворот и вместе прошли во дворец.

– Вы заранее договорились встретиться на входе?

– Нет, господин, это вышло случайно. Я вообще не думал, что он выйдет в город. Когда вы ушли, было уже очень поздно, и он сказал, что собирается остаться.

– А почему он решил уйти ночью в город?

– Я не знаю, господин.

– Он говорил тебе, что серьёзно болен его отец?

– Зайя никогда не говорит о своей семье или переживаниях: он очень гордый человек!

Пока Илушума задавал вопросы и слушал ответы Джераба, ему в голову пришла мысль, как можно проверить слова своих учеников. Конечно, это могло бы подождать и до завтра, тем более что ночная и утренняя стражи сменились, и люди ушли по домам, но предчувствие неприятного открытия подгоняло Илушуму. Он знал, что на главных воротах обязательно в тёмное время суток, а на остальных, внутренних – даже днём постоянно дежурят писцы и аккуратно отмечают всех, кто входит или выходит из дворца. При въезде купцов с продуктами через западные ворота утром и днём их отмечают как поставщиков одной записью; воинов в строю, через какие бы ворота те ни проходили, тоже одной отметкой с указанием их количества и подразделения; а служащих дворца отмечают при входе и выходе из него, чтобы можно было быстро определить, где кого искать. Таблички передаются от смены и смене и хранятся минимум месяц, потом разбиваются. Чтобы глиняные таблички были пригодны к письму в любое время, у каждого писца на пунктах находились под рукой мягкая глина и необходимые приспособления для подготовки табличек к нанесению знаков. Специальные служащие контролировали работу писцов, однако подчас случалось, что кто-то из них ненадолго отлучался, и охрана обещала отследить и потом сообщить о прошедших людях. Иногда охранник забывал это сделать, и когда проступок выявлялся, наказывались и стражники охраны, и писец, и его начальник. Ввиду строгости наказания, промахи на службе были редки.

Илушума сам объехал и обошёл все пропускные пункты. Несмотря на то, что день подходил к концу, принцу не только показали таблички с записями за прошедшую ночь, но и вызвали из домов тех стражников и писцов, которые стояли на воротах и вели записи. Позже каждого из них принц допросил лично, один на один. Картина получилась следующая.

Слова Джераба о выходе через западные ворота прошлой ночью и приходе вместе с Зайей нынче утром подтверждались записями и словами тех стражников и писцов обеих смен, которые дежурили ночью и утром. Выход Зайи вечером с территории дворцового комплекса не подтверждался ни одной отметкой. Более того, никто из стражников не смог припомнить, чтобы Зайя проходил через их пост в течение последних суток. Получалось, что Зайя обманывал принца. Интересно, на что он рассчитывал? Или его заставили выйти? Тогда – какие обстоятельства или кто? Ответ на два последних вопроса мог быть только один: тот, чью волю он исполнял. И человек этот обладает такой большой властью, что сможет в дальнейшем обеспечить Зайе свое покровительство и большое будущее, даже если придётся проигнорировать доводы наследного принца. Мысль о том, что он сам до сих пор так и не обладает реальной и непререкаемой властью, больно резанула Илушуму. Он постарался сейчас не отвлекаться от мыслительного процесса на сопутствующие проблемы и выводы. Получалось, что именно Зайя взял рукопись со стола Джераба, и он же был в лабиринте, когда Илушума провожал Балтазара. Но зачем Зайя брал рукопись с собой в лабиринт? Для компрометации Джераба? Маловероятно. Если он планировал оказаться в лабиринте (по своей или чужой воле – не суть важно), безопасней было бы не брать рукопись с собой и уж точно не подкидывать её таким способом. А может, Зайя не хотел возвращаться в библиотеку, чтобы не попадаться больше никому на глаза, забрал папирус и предполагал выйти из дворца обычным способом? Да, он выносил рукопись в город не в целях компрометации Джераба, а по каким-то другим причинам: передать, продать или просто спрятать. Кому и зачем он нёс папирус, сейчас тоже не являлось главным вопросом. Важнее – вывод: его спугнули и направили обратно в лабиринт. Такое могло случиться? Вполне. Пантеры! Зайя испугался пантер. К тому времени их уже выпустили из вольера. Вот почему он вышел из дворца через лабиринт, не отмеченный стражей.

Неожиданная страшная догадка поразила Илушуму. Он и раньше ломал голову над тем, почему Балтазар вернулся обратно во дворец и снова оказался в саду после того, как они попрощались. Илушума понимал, что сам учитель никогда бы не стал так рисковать, если бы не веская причина вернуться. Может быть, появились новые сведения о чём-либо или кому-то понадобилась срочная помощь? Например, ему – Илушуме. А кому же ещё?!

«Его позвали! – лихорадочно заработал мозг принца. – Балтазара догнали, едва я расстался с ним, что-то сказали такое, что заставило учителя броситься мне на помощь. Возможно, он даже понимал, что рискует жизнью, но не мог не пойти. Конечно, позвал его тот, кому он доверял. А если я сам познакомил его с моими учениками, то почему Балтазар не мог поверить Зайе? Мог. Поверил. А понял, что его обманули, только когда оказался в саду».

Картина гибели Балтазара и событий, предшествующих ей, всё отчётливей вырисовывалась, проявлялась, как из тумана, и становилась принцу понятной. «Вот он – третий, – рассудил Илушума. – Я ведь вычислил, что должен быть третий. И кто? Зайя! Мой ученик – пособник свидетеля Абаддона».

Принц вернулся в свои покои уже почти в полночь. Скоро минут сутки, как он встречался в последний раз со своим учителем, который передал ему второй Диск Разума. «Старик» – называл Иса когда-то Балтазара. Как давно это было, в далёких прошлых жизнях, в другом мире, в самом начале его пути в роли помощника агента Истины. Как он всегда оказывался прав, его добрый, мудрый и бескорыстный «старик»! Он, наверное, давно решил, что именно Исе-Илушуме придётся прийти ему на смену. Он оставил своему ученику не только диски, но, по сути, завещание и дело всей своей жизни. Так теперь понимал Иса произошедшее. Он понял и принял замысел Балтазара: если тот не останется в живых, Иса должен будет принять на себя заботу о нравственном совершенствовании людей. С этого момента именно такой долг в веках будет определять дальнейшую жизнь и все поступки агента Времени Исы.

Илушуме не хотелось больше думать о расследовании. Усталость валила с ног. Ему требовалась какая-то подпитка – если не энергии непосредственно, то хотя бы позитива. Он достал из тайника второй Диск Разума, отключил своё сознание от внешнего мира, и потоки информации снова забились в его голове, проявляясь необыкновенными живыми картинами.

 

Диск второй. Запись, считанная Илушумой

 

Радость и страдание – два начала и венца Вселенной, которые способствуют и препятствуют, существуют и замирают, создают и уничтожают. Они рождаются в гуманоидах и транслируются ими. Люди страдают физически и ментально как биологические объекты, но радость делает их богами. Радость абсолютна и справедлива. Человек рожден для радости, вдохновения и восторга. Они – явления высшего порядка, которые может испытывать лишь гуманоид в краткие, но повторяющиеся мгновения своей физической жизни. Радость, любовь, восторг и вдохновение создают в каждом человеке такую энергию высшего порядка, которую может создать только гуманоид, обладающий высокоразвитым мозгом, высоким уровнем нервной деятельности и специфической энергетикой души. Человеком создается уникальная по своим свойствам энергия, которую можно назвать божественной, так как она транслируется в космос и зарождает Вселенные.

Человек воспроизводит «божественную энергию» в минуты восторга и вдохновения, когда «захватывает дух», когда вдруг появляются на глазах и брызжут слёзы от ярких радостных эмоций, вырывающихся наружу, когда грудь теснится от высоких чувств. От радости и любви у человека пробуждаются желания совершать поступки, поднимающие его в собственном сознании на новую высоту. При религиозном экстазе тоже может производиться специфическая энергия, если он заключается в молитве о ниспослании чуда радости и благодати, а не связан с испытанием страдания.

Душа человека требует радости, как топлива для собственной работы. Без восторга и вдохновения душа человека не может ничего создать, потому что душа – это ещё не частица Бога. Это один из составных элементов, способствующих созданию, проявлению и транслированию энергии высшего порядка – «божественной энергии».

Однако у человека чувства не просто проявляются, но и осознаются. Душа вступает с мозгом в некое слияние, создавая продукт, который не производится никаким другим живым существом, кроме человека. Ощущения гуманоидов – восторг, вдохновение, любовь, радость – не находятся в прямой зависимости от инстинктивных потребностей, но опосредованны в своём появлении и проявлении. Это уже способность творить, а творчество – свойство божественное.

Только гуманоид может ощущать восторг, вдохновение и счастье от таких абстрактных, не жизнеобеспечивающих вещей, как искусство, литература, архитектура и даже просто процесс мышления. При этом самым мощным катализатором создания божественной энергии является музыка, так как она непосредственно, без дополнительных проводников и знаний, наиболее быстро проникает одновременно в мозг и душу. Музыка может влиять сразу на огромные массы людей (что очень важно) и, вызывая положительные эмоции, запускать процесс производства «божественной энергии». В этот момент происходит слияние физиологических процессов человеческого мозга с душой. Рождается новая энергия, которая делает человека Творцом – Богом. Способность производить такую энергию отличает самого глупого человека от самого умного животного. В этом заключается «богочеловеческая» сущность каждого отдельного гуманоида. Способность человека вырабатывать «божественную энергию» свидетельствует о том, что гуманоид с планеты Земля является богочеловеком.

Не потому человек есть богочеловек, что он является вместилищем «божественной энергии», а потому, что он сам производит божественную энергию. Потому он и Творец. Именно человек и есть тот Творец, лик которого непостижим никакой религией и действия которого описываются испокон веков как исключительные, дающие жизнь всему сущему.

Всё в мире (во Вселенной и в космосе) имеет противоположные полюсы. Мир в основе своей биполярен. В этом проявляется диалектический закон единства и борьбы противоположностей. Этот закон действует везде, всюду и всегда, и так будет во веки веков. И вечны в космосе положительно и отрицательно заряженные частицы, свет и тьма, божественная энергия и её противоположность – энергия страдания и ужаса, безмолвия и безвременья. Обе энергии будут исследоваться наукой, когда-нибудь люди создадут приборы и механизмы и однажды зафиксируют существование и той, и другой. Энергия страдания тоже пополняется за счёт людей через их ощущения в физическом мире. С этой отрицательной энергией у людей тоже существует непосредственная связь, и из неё тоже черпается определённая информация. Она также влияет на жизнь гуманоидов во Вселенной и в целом – на весь космос. В какой-то момент энергии страдания и небытия может стать такое предельное количество, и она сможет достичь такой сильной концентрации, что будет способна в определённой точке космоса на значительный период времени вытеснить «божественную энергию», и тогда произойдёт катаклизм планетарного или Вселенского масштаба. Однако энергия страдания ущербна в своей основе и может только уравновешивать всепроникающую «божественную энергию», которой в других точках космоса в тот же период времени становится больше по мере прогресса и увеличения количества гуманоидов. И тогда «божественная энергия» зажигает новые звёзды и создаёт новые Вселенные, в которых возобновляется жизнь, снова течёт время и появляются новые гуманоиды. Это верно априори, иначе жизнь в необъятном космосе давно бы прекратилась.

Когда и кто первым сказал, что добро всегда побеждает зло, а свет – тьму? Нет, это не метафора, а факт! Этот постулат был принят и усвоен в давние времена гуманоидами Вселенной без объяснения – через ощущения и эмпирику, а впоследствии он будет подтверждён и в процессе познания.

Человек как представитель гуманоидов в любое историческое время обладал способностью производить «божественную энергию». В этом смысле современный человек не умнее, не глубже, не талантливей и вообще не лучше любого первобытного человека. Тот гуманоид тоже испытывал экстаз, радость и вдохновение, глядя на огонь или звёзды, поклоняясь богам или создавая наскальные рисунки. В такие минуты, не подозревая о своём высоком предназначении, он создавал «божественную энергию». В эпосах многих народов родились и сохраняются легенды, как боги помогали людям в их стремлении к прогрессу. По сути, боги провоцировали и стимулировали прогресс. Так, они дали людям кукурузу, научили делать вино, подарили огонь. Те, названные людьми богами, которые жили ранее, в иных развитых цивилизациях, знали и умели больше – поощряли прогресс, а тот в свою очередь неминуемо приводил к росту населения планеты. Постепенно людей становилось всё больше, люди лучше противостояли болезням, жили дольше, количество их действий в течение суток, месяцев, лет значительно возрастало. Случайно ли это?

Гуманоиды в силу присущих им возможностей производить «божественную энергию» ответственны перед космосом и заботятся о том, чтобы во всех уголках Вселенной, на всём космическом пространстве подобных им боголюдей становилось всё больше. И чем больше населения будет на Земле (а гуманоидов – в космическом пространстве), тем больше по массе и объёмам и тем вездесущней станет «божественная энергия». Космос заинтересован в расширенном воспроизводстве энергии высшего порядка. При разрыве связей небытия и безвременья, при созидании Вселенной и подержании её существования энергии требуется в гораздо больших количествах, чем при разрушении. Поэтому расширенное воспроизводство сверхэнергии – необходимое условие для того, чтобы космическая система приобретала движение и устойчивость.

Люди задаются вопросом, что есть человек как биологический вид, и не могут ответить в силу недостаточно развитой науки о человеке и космосе. Действительно, в природе Земли всё взаимосвязано. Насекомые обслуживают растения, которые являются пищей для травоядных животных; хищные звери регулируют численность последних. В случае если и этого недостаточно, в дело вступают бактерии и вирусы, многие из которых ранее не были известны или не проявлялись. Возникает некая сбалансированность видов и форм жизни на отдельной планете.

И только человек выделяется из этой системы. Он один совершенно не бережёт ту среду, в которой живёт и которой обязан физической жизнью. В собственных целях прогресса и в угоду себе человек изменяет Землю, используя все её ресурсы, не заботясь о самой природе родной планеты и её будущем. Не имея представления о действительных подсознательных мотивах людей, многие посчитали, что человек – вирус инопланетного происхождения, занесённый на планету сознательно или случайно.

Однако человек – не вирус. У человека как представителя рода гуманоидов в мироздании иное предназначение и, соответственно ему, собственная цель. Ввиду того, что человек является богочеловеком и производит «божественную энергию», он поддерживает равновесие не на отдельной планете, а во всём космосе. Это является его предназначением. А планета, на которой живёт гуманоид – лишь среда его физического обитания и место использования ресурсов ради высшей цели.

Исторический прогресс человечества, который неминуемо будет происходить, выгоден совокупной общности гуманоидов Вселенной, а значит – необходим и всему космосу. Только этими целями объясняется как само явление прогресса, так и то, почему отдельные люди получают свои знания и делают открытия в моменты «прозрения». Одни гуманоиды передают свой опыт другим, более развитые цивилизации заботятся о прогрессе в новых сообществах гуманоидов. Все передаваемые знания способствуют приспособляемости людей к изменяющимся условиям окружающей среды, устойчивости к болезням, улучшению условий жизни и её продолжительности, нравственному совершенствованию людей, а значит – способствуют увеличению количества гуманоидов, производящих энергию высшей силы.

Прогресс не только ведёт к увеличению продолжительности жизни людей, но приводит ещё к возникновению у человека большего количества свободного времени, заменяя тем самым время тяжкого труда. В свободное время у людей создаются условия для занятия творчеством, где положительные эмоции находят выход в радости, вдохновении и восторге, и где аккумулируются возможности человека по воспроизводству «божественной энергии».

 

 

 

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в феврале 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: