Случай на водах

 

Роберт Кармин

 

Сергей Николаев

 

 

 

Документальная фантазия

 

Одноактная пьеса в десяти картинах с прологом.
Действие происходит в Пятигорске летом 1841 года.

 

Памяти литературоведа Владимира Левина

 

 

 

 

Э м и л и я. А что это за разговоры про весёлую улыбку, которая якобы играла на лице Лермонтова, когда Мартынов шёл к барьеру? Вы ничего не слышали?

 

К н я з ь. Да, и вправду кто-то говорил о весёлом выражении лица несчастного Мишеля и даже о его улыбке, когда Мартынов в него уже целил.

 

В е р з и л и н а. Чему же тут радоваться, не понимаю?!

 

1-й г о с т ь. А тому, что ежели он, к примеру, решил испытать Мартынова на благородство чувств, так его и веселило, что тот испытания не выдержал. Что сейчас он будет стрелять.

 

Э м и л и я. Но я никак не допускаю, чтобы он хотел убить! Ежели только проучить за насмешки...

 

З е л ь м и ц. Однако Николай Соломонович, я слышал, отменный стрелок, и мог бы при желании ранить, к примеру, в ногу, а тут...

 

2-й г о с т ь. И вовсе не отменный! Мне молодой Раевский сам рассказывал, что стреляли они однажды, потехи ради, в забор. Так Николай Соломонович в забор не попал, а попал в корову. Да и вообще, не любил он из пистолета стрелять.

 

К о р н е т (возбужденно). Господа, господа! А вам не кажется, что поединок Лермонтова с Мартыновым очень напоминает дуэль Печорина с Грушницким? И тоже здесь, на водах! Да ведь и поговаривали, что Грушницкий списан с Николая Соломоновича, а княжна Мери – с одной из его сестёр...

 

(Все смолкают. Каждый обдумывает сказанное.)

 

А г р а ф е н а (взволнованно). Ну конечно! Как же я-то сразу не догадалась! Правда... В тот вечер, в тот злосчастный вечер... Я, утомившись танцами, дышала воздухом у окна; Михаил Юрьевич подошёл, спросил, о чём я думаю. Я ответила, что он – самый ужасный насмешник, а он сказал, что точно насмешник, и даже злой. Но чтобы я этому не верила, потому что так говорят его завистники...

А потом... Потом он начал говорить о себе прямо словами Печорина. Что он готов был любить весь мир, но этого никто не понял, и он выучился ненавидеть. Что половина его души высохла и умерла, и он её отсёк и бросил... Господи, как тяжело!.. (Закрывает лицо ладонями и всхлипывает.)

 

Э м и л и я (в раздражении). Вот это новость! Каков Печорин! Сначала – Наталья, сестра Николая, потом... Но уж мою сестру второю княжной Мери сделать не пришлось... Нет, каков Печорин!

 

1-й г о с т ь. И чему ж тут удивляться? Мне сказывали – и особенно те, кто коротко знавал покойного, – что он на всякую житейскую историю смотрел как на матерьял для своих литературных упражнений. Равно как и на каждого, кто в эту историю попадал. А то, что рассказала Аграфена Петровна, доказывает и обратное. Что Михаил Юрьевич даже на саму жизнь мог смотреть как на отражение того, что написано им!

 

В е р з и л и н а. Знаете, господа, я где-то читала – не скажу сейчас точно, у кого, – что случаются с писателями такие феномены: выведут они на бумаге персонаж, а потом так с ним сживутся, что не автор уж своим творением руководит, а как бы оно диктует ему и слова, и поступки. Может быть, и с нашим Мишелем то же произошло? Ведь, согласитесь, он раньше хоть и остёр был на язык, но как очаровательно весел и мил! А в этот приезд... Бывало, попросит Грушеньку на клавикордах сыграть, сам сядет в сторонке, голову опустит и сидит такой мрачный...

 

1-й г о с т ь. А язвить возьмется, так никого не пощадит! Николаю Соломоновичу – так просто проходу не давал! «Montagnard au poignard», «Горец с кинжалом»! С его лёгкой руки Мартынова все «пуаньяром» и стали звать. И на вечерах! Как будто целью какой задался...

 

Э м и л и я. Вы так думаете?

 

1-й г о с т ь. Отчего же нет? Печорин, конечно, так не шутил над Грушницким, но само его отношение... А помните его слова в романе – о предчувствии, что рано или поздно они столкнутся на узкой дороге, и одному из них несдобровать? Очень может быть, что и между главными действующими лицами нынешней трагедии не всё было так уж безоблачно...

 

В е р з и л и н а. Нет, это уж слишком! Они были добрыми друзьями, однокашниками. А вы здесь – о какой-то затаённой неприязни, чуть ли не о ненависти!

 

З е л ь м и ц. Нет-нет, это совершенно невозможно, Мария Ивановна, несомненно, права, не стоит даже развивать эту мысль – мы же говорим о достойных, благородных молодых людях...

 

1-й г о с т ь (язвительно). Однако один из этих достойных и благородных молодых людей убил своего товарища, а другой, говорят, читал чужие письма.

 

В е р з и л и н а (строго). Какие ещё такие письма?

 

1-й г о с т ь (моментально меняя тон). Я, собственно, ничего не утверждаю, коль мне доподлинно неизвестно; всё это может быть одной из многочисленных сплетен. Но поделюсь тем, что слышал, и судите сами.

Будто бы четыре года назад, при своём первом ещё приезде из Петербурга на Кавказ, прапорщиком Нижегородского полка, Михаил Юрьевич заехал к отдыхавшему здесь же, в Пятигорске, семейству Мартыновых. И сестры передали для Николая Соломоновича письма, а старик Мартынов вложил в пакет и деньги, не уведомив о том господина прапорщика. По прибытии же в отряд Лермонтов якобы отдал товарищу только деньги, сказав, что письма-де по дороге украдены. Позже и открылось, что про деньги-то эти Лермонтову ничего известно быть не могло. Ежели только он сам не вскрывал пакета...

 

2-й г о с т ь. Но почему же Николай Соломонович оставил всё без последствий тогда? Причина, безусловно, была куда более серьёзная, чем пустяшная реплика о «горце с кинжалом»!

 

1-й г о с т ь. Как знать? Они ведь действительно были давними приятелями. И чтобы так сразу перешагнуть через старую дружбу...

А ежели допустить, что Лермонтовым действительно руководил... этот его Печорин, то предметами для его психологических опытов, похоже, были мы все, почему же только Мартынов? Он наверняка изучал нас, чтобы вставить потом в какую-нибудь из новых своих книжек, и наверняка смеялся над нами – в его глазах все мы были мелки и ничтожны. Вот он и вывел одного из нас к барьеру. Чтобы доказать это.

 

З е л ь м и ц (со вздохом). М-да... Похоже, у Мартынова и впрямь могли быть серьёзные основания, чтобы вызвать. А тут ещё – те же сплетни о романе Мишеля с его сестрой Натальей... Получается, он сильно страдал от нрава нашего поэта.

 

1-й г о с т ь. И Лермонтов, видя, что всё ему сходит с рук, с ещё большим усердием продолжал допекать беднягу, пока не вынудил его сделать вызов.

 

2-й г о с т ь. Да кто кого вызвал, не нам судить. Может, Лермонтов просто вынужден был дать удовлетворение? Никто ведь их разговора не слышал, по крайней мере, секунданты всем говорят так...

 

Э м и л и я (как бы самой себе). А ведь это очень по-печорински – испытывать человека, всё более унижая его, и в итоге выставить перед светом злодеем.

 

З е л ь м и ц. В таком случае Мария Ивановна, возможно, недалека от истины: почти наверное Лермонтов решил поиграть в своего Печорина. Уж кому как ни нам известна его страсть к розыгрышам и маскерадам. Вот и вырядился в одежды своего «героя»...

 

1-й г о с т ь (жестко). И проиграл...