Я прожил три жизни на дне песчаного грота

  Жили были в нашем болоте три лягушки. Лягушки, как лягушки, только, малость, цветом отличались они от своих сородичей, обыкновенных жабоподобных. Были лягушки оранжевыми, как апельсин. Народ наш местный называл их рыжими бестиями и надо признаться, побаивался слегка. Не так, что бы сильно, но все же обходил те места стороной. Лягушки же те, оранжевые, разговаривали про меж собой исключительно на собачьем языке, правда говорят, когда случалось им ругаться, то и по человечий могли сказануть, по-нашему то бишь по русский. Ну что уж тут, как говориться, в таком деле без острого словца, сообразного ситуации не обойтись. В других же иных случаях, только и делали, что лаяли себе, никого при этом не кусая. Гав – скажет одна, – гав, гав – ответит ей другая, – гав, гав, гав – подхватит их третья.
      И так вот ночи на пролет они и гавкали, а днем спали себе, да на солнышке грелись.
      Как-то раз в наши края забрел один французишка, якобы энтомолог, чего он поперся, спрашивается, на это болото – то одному богу ведомо, только увидел он этих лягушек, да и поймал их в свой большой сачок, прямо так и всех трех.
      А лягушки ему собачим языком и говорят – “Не ешь нас, мил человек, а то отравишься и умрешь”.
      Но французы, они же народ бестолковый, хоть говори, хоть не говори, им все одно – только б пузо свое набить гадостью там всякой. Вот он и не послушался лягушек и съел, всех трех за раз. На третий день и окочурился, сердешный, что ж поделаешь, схоронили мы его, да и забыли вскоре о том, что и был такой когда-то.
      А деревню свою мы в Лягушино переименовали, а то жуть как тоскливо после всего этого нам стало жить без тех диковинных рыжих бестий.
      Но говорят, дескать, где-то в лесу у нас заяц пятнистый живет, размером с маленького жирафа и ходит будь-то бы на задних ногах, аки человек, и песни поет по овечий. Только я думаю врут люди, не бывает таких зайцев на свете белом, может в сказках где и есть. Хотя надо признаться иностранцев мы к себе не подпускаем, даже за версту. Нечего им окаянным у нас делать. Пусть там у себя диковинных зверей пожирают, а наши они не для еды, а для радости обозначены. Вот так то.