(Не) Случайные имена

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за август 2023:

 

На чтение потребуется полчаса | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Исаак-Давид-Егор Луцатто-Донелли с двумя «т» и «л», как обыкновенно он добавлял, официально себя представляя в государственных учреждениях, был скромным фармацевтом одной из больничных касс и аккуратно обслуживал посетителей в назначенные часы согласно врачебным рецептам. Остальное время посвящал семейным делам: жена, дети, магазины, квартира. И всегда непременно, праздников и суббот не исключая, хотя бы часок, в ночное время обычно, он посвящал…

Нет, так просто, походя об этом рассказать невозможно. Придётся внимание читателей, хоть на минуту, на родословную Ицика, так его звали и дома, и на работе, переключить.

По матери Исаак-Давид-Егор Луцатто-Донелли был чистокровным евреем-сефардом, что означало: потомок евреев, в пятнадцатом веке изгнанных из Испании и по миру разбежавшихся широко и просторно. «Но это не всё, это только начало», – в который раз повторял ему дед, мамин отец, род которого и, значит, его, Ицика, восходил к великому кабалисту, раввину великому, главе общины великого города Толедо, который, согласно достоверным источникам, знал непроизносимое тайное имя Господне и, будучи приговорённым Папой Римским к сожжению, произнёс его – Папы, врага еврейского мира, не стало за пару дней до костра, на котором его должны были дымом отправить в серое хмурое небо.

После этого, не сбиваясь, дед твердил родословную, понятно, только главную ветвь, называя имена, страны-города проживания и примерные годы жизни, ведь тогда учёт, сам понимаешь, был очень плохой. Последним, вздыхая глубоко-тяжело, дед произносил его несуразное с точки зрения сефардской традиции имя, добавляя, что с помощью Божьей род будет, хоть и по линии материнской, продолжен, и его, Исаака-Давида-Егора, Господь благословит многочисленными сыновьями. Ицик был мальчик смышлёный, развитый вполне по годам и не понимал, каким образом Всевышний будет его благословлять, помогая в производстве многочисленных сыновей.

Надо заметить, что воспитание Ицик получал очень уж светское, чтобы такие речи выслушивать. Однако деда любил и все имена и подробности, к ним прилагаемые, знал наизусть. Когда же дед умер, великолепное древо рода Луцатто, красно-зелёное, золотистое, перекочевало к ним, на стену в гостиной, и мама ежедневно метёлочкой тщательно-аккуратненько пыль с древа сметала. Ицик просил поручить это дело ему, мама удивилась и сказала: не надо.

Ладно.

У Ицика был ещё один дед. Папин отец. И пока дед этот не умер, успел внуку много порассказывать, из чего следовал вывод: со стороны папы Ицик не только не чистокровный, а вообще бог знает кто. Мамина стопроцентность со стороны отца дробилась не только на половинки и четвертушки, но на восьмушки и какие-то невообразимо шестнадцатые огрызки, из которых в его великолепное имя итальянской каравеллой под великолепно белоснежными парусами вплывало Донелли, величественно и роскошно удвоенным «л» поражая, и как-то довольно угрюмо из невообразимо холодной сибирской деревни вверх по косогору, над огромно холодной во льду рекой нависающему, в тулупе, валенках и шапке ушастой тащился Егор. Кроме того, фривольненько шестнадцатидольной фрейлиной, щебечущей по-французски, кокетливо смоляной прядью играя, в разноязыко безалаберную гостиную парижская уроженка вбегала. За ней шествовал её действительно статский супруг в генеральских летах из немцев, до того прочно осевших в России, что, начисто обрусев и вконец оборзев, брали взятки совершенно по-русски и щенками борзыми, и ассигнациями, и серебром. Где-то на обочине дороги просёлочной осьмушкой украинский драматург с польской фамилией обретался. И, конечно – как без него, подбородок-скрипка-платочек – на старом инструменте выворачивал душу еврей с нервными пальцами и толстой женой. Кому он только её, т. е. душу – была она или нет, не знал он, не ведал – не выворачивал: и самому на том самом приёме, где его приметили и отличили, и начальнику лагеря, садисту-интеллигенту, и супруге его, бабе в талии неохватной.

Вот, пожалуй, и всё. Ах да! Чему же Ицик ежедневно посвящал хотя бы часок в пору обычно ночую. Нет, постойте. В это время он был не Ициком. Нет! В эти часы в нём не только фармацевт заживо умирал, но и – да простится нам это кощунство – муж, отец семейства куда-то девался, и полноправно, и полнокровно Исаак-Давид-Егор Луцатто-Донелли являлся. При этом, правду сказать, чуть-чуть – но только чуть-чуть, плохого думать не смейте – Егор и Донелли таящим снегом и парусами слегка провисали.

Наследник великого рода и потомок четвертей и осьмушек, знавших о предках одни имена и редко-редко подробности мелкие, жизнь их творил, надеясь, великое имя узнав, всех их на малый миг возродить, чтобы пусть парой слов перекинуться-пообщаться.

С детства был любопытен.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в августе 2023 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: