Исповедник

На чтение потребуется 25 минут | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы

 

 

 

Капитан посмотрел на нас пристально и потребовал признаний. Брат сказал, что ему не в чем признаваться, а я в ответ потребовал объяснений. Оба получили увесистую оплеуху от сержанта. Офицер встал из-за стола, сделал несколько шагов в нашу сторону, достал из кармана папиросу и, прикурив, начал говорить: «Один из вас лжёт! Или лжёте оба! Вы, наверное, знаете, что в вашей деревне распространялись антиправительственные листовки постыдного, бунтарского содержания!», – капитан изо всех сил старался создать иллюзию спокойствия, но голос то и дело срывался. Он бросил мне в лицо листовку и объявил, что это и есть та причина, по которой мы здесь. Я, конечно, видел это и раньше, но никак не мог понять, какое отношение листовка имеет ко мне и брату, о чём немедленно и сообщил капитану. Сержант снова ударил, но на этот раз кулаком в лицо. Я упал, из носа пошла кровь, забрызгав одежду и пол. С каждым новым словом они забывали о брате и сосредотачивались на мне. Если мы оба невиновны, но пострадает только один – это казалось вполне честным и справедливым. Пусть хотя бы брат продолжает жить! Захотелось признаться, что я во всём виноват. Но слюна стала вязкой от страха и солёной от крови. Я промолчал.

Капитан внимательно посмотрел на нас обоих и продолжил: «Вы здесь потому, что единственные, кто мог это написать. Текст существенно отличается от прочих мерзких листовок и газет в других частях страны, значит, её написал человек из вашей деревни. А в ней писать умеют всего несколько человек: вы двое, ваш отец, доктор, все остальные – люди проверенные. У доктора, во-первых, вряд ли хватило бы красноречия, а во-вторых, всем известно, что он равнодушен к политике и, более того, презирает её. Он считает, что единственное, имеющее значение, – наука. Ваш отец слишком стар, чтобы играть в эти игры, и слишком опытен, чтобы так глупо попадаться. Остаетёсь только вы!».

Я вспотел, будто был полдень. Страх завладел сознанием. Всё звучало крайне правдоподобно и разумно. Брат, в отличие от меня, легко сходился с людьми, но в тот момент молчал, будто нашкодивший ребёнок. Мы часто заговаривали о политике, он горячо доказывал истинность социалистических идей, иногда называя себя «пассивным коммунистом». Но разве мог он подвергнуть всю семью опасности?! Тем более, беременную жену?! Мысль о том, что это мог быть кто-то приезжий,– прочно укоренилась. Брат смотрел на меня в надежде найти поддержку. Он сам не владел ситуацией, страх обездвижил язык.

Капитан спросил о наших политических взглядах. Я ответил, что мне не так важно, кто и как будет править – лишь бы страну перестали раздирать склоки. Брат промолчал. Сержант нанёс ему пару ударов. Кобура осталась открытой.

 

Я намеревался достать пистолет и захватить в заложники капитана. Но осознавал всю тщетность безумного плана. Если об этих листовках и подозрениях стало известно им, значит, станет известно и другим. В такой ситуации, если даже получится убить этих солдат, вряд ли удастся избежать расплаты от тех, кто придёт им на смену. В таком случае, жертвами станем не только мы, но и вся семья, в худшем случае – добрая часть деревни. Абсурд плана стал ещё очевидней.

Брат лежал на полу, молча умоляя сделать хоть что-нибудь – я был его последней надеждой на жизнь! Только я мог подарить ему возможность увидеть сына. Отбросив все доводы, я выхватил пистолет из кобуры сержанта. Капитан отпрыгнул назад, обескураженный этим поступком. Трое солдат пытались снять винтовки с плеч, но паника путала ремни. Капитан был слишком далеко, чтобы взять его в заложники. Застрелить всех не представлялось возможным, но выбор сделан!

Брат подскочил с пола и прокричал какой-то социалистический лозунг. Тогда я понял, что листовка – дело его рук. Потом, когда всё кончилось, появилось подозрение, что это был лишь крик радости спасения, последняя пощёчина военным. Но в ту секунду была лишь злость. Выходка с листовкой мне казалась предательством семьи. Доказательством низости, бесчеловечности, даже не глупостью или безалаберностью. Он улыбался. Я сделал выстрел, но вопреки ожиданиям, только один. Брат упал на пол. Из головы текла кровь, виднелся мозг. Солдаты, наконец, справились с паникой и испуганно глядя, наставили винтовки на меня. Капитан тоже оправился от шока и приказал опустить оружие.

 

Я объяснил своё поведение. Он был удивлён. Вернуться домой сил не было. Я не знал, что сказать отцу, матери и его беременной жене. И что бы я ни сказал, правда всегда может догнать и больно ударить в спину. Капитан сказал, что такие решительные люди ему нужны, что он даст приказ позаботиться о моей семье, скажет, что нас обоих призвали на службу. Так я стал солдатом.

Долгие годы мы ездили по разным частям страны: подавляли беспорядки, боролись с недовольными, расстреливали лидеров других партий и наиболее активных членов. С разрешения командования я взял себе новую фамилию, придумал биографию, дослужился до полковника. Но дорога к успеху густо залита кровью. – Полковник громко высморкался, и продолжал: – Падре, я не прошу простить меня за то, что делал после. Все те люди, которые были убиты мной или по моему приказу – издержки политики. Да и нет прощения за то, что человек меняет чужие жизни на собственные почести.

Но в тот момент, когда я выстрелил в брата, всё было иначе. Если бы он своим возгласом не доказал, что он – причина беды, что он во имя своих идеалов поставил наши жизни под угрозу – я бы отдал душу, но попытался бы его спасти. Отпустите мне грехи, падре, хотя бы один грех. – Седой полковник расплакался. Всхлипывания были слышны несколько минут, но потом он сумел взять себя в руки. – Впрочем, я всё равно попаду в ад. – Полковник снял с себя перстень и положил на лавку. – Возьмите это на добрые дела. Может, этим я спасу кому-то жизнь. – Он громко хмыкнул, вышел из исповедальни и направился к выходу.

 

Аркадио пытался его окрикнуть, чтобы отпустить грехи. Но потом понял, что заигрался в священника. Он быстро перешёл на место, где сидел полковник, и взял в руки перстень – массивный, с большим и чистым рубином. Полковник действительно спас ему жизнь. Ведь теперь были деньги, чтобы уехать и больше никогда не возвращаться ни в этот город, ни к этой жизни, полной обмана и жажды наживы. За то время, что Аркадио побыл «священником», он понял слишком многое, чтобы продолжать растрачивать жизнь на суету и тщету.

«Он убил идеалиста в молодости, чтобы спасти мошенника в старости», – подумал Аркадио.

 

 

 

Апрель, 2013 г.