Ласточки еще прилетят

При известии о концерте Вадим сразу скис.

– Ань, а можно не ходить? – честно спросил он с болезненной гримасой. – Ну что мы в выходной потащимся куда-то? Дома так хорошо, тепло, как раз затопили. А там, может, холодно в зале, будем зубами стучать. Я понимаю, Карину надо поддержать, а одной тебе скучно будет. Ну, этот же ее мальчишка тоже пойдет – может, и ты с ним?

Если бы не последняя фраза, Аня пошла бы одна, и всё – первый раз, что ли. Когда это Вадим давал себя куда-нибудь вытащить?

Но тут она просто рассвирепела. Все как будто сговорились!

Меньше всего хотелось, чтобы Карина видела в ней соперницу – но в ее снисходительном утверждении, что Аня ей нисколько не мешает, ни на картинке, ни в жизни, было что-то обидное. Как будто она и впрямь нечто неживое, неспособное выскочить из рамы и потому безвредное, не в счет. Ну, Карине, возможно, и нужен сеанс самовнушения, чтобы ощущать себя в безопасности. Каждый ведь подгоняет реальность под удобную для себя теорию.

А Вадим хорош! Отмочил! Это уже просто анекдот какой-то. Вот на кого карикатуры рисовать. Она изо всех сил старалась, чтобы он не замечал ее смятения, чтобы тяжелые времена не стали для него еще тяжелее. И именно это было непосильной тяжестью, которую она пыталась вывезти, а вовсе не безденежье, не бочка, и не легендарные веник и ведро. И он ничего не заметил! И это почему-то оказалось обиднее всего – просто блаженный какой-то.

Или он тоже считает, что она раз навсегда вписана в картину, которая никогда не изменится? И можно спокойненько посиживать, болтая ногами, на законном пьедестале, не напрягаясь, не беря ничего в голову, вообще не глядя по сторонам? Откуда такая самоуверенность?!

Или она для него вообще – пустое место? Это что же – пусть идет куда угодно и с кем угодно, наплевать, лишь бы он оставался в тепле и покое?

Аня была в состоянии понимать, что ее захлестывают эмоции, и что сейчас лучше не принимать никаких решений и надежнее ничего не говорить – но контролировать себя была уже не в состоянии. Все пошло насмарку, вся ее борьба с собой была никому не нужна.

– Полгода дома сидишь, и все не насиделся! – буквально прошипела она. – Сколько тебе не мало? Еще столько же?

Хлопнула дверь, опешивший Вадим стоял в прихожей. Это и не раздражение даже, а прямо злоба какая-то. За что? Из-за паршивого концерта? Но она прекрасно знает, что он терпеть не может на них ходить, и всегда терпеть не мог. Особенно самодеятельность всегда тоску нагоняет. Ради ее подруги, что ли, надо было себя переламывать? А не глупо – мучиться из вежливости?

Разумеется, он был целиком и полностью прав, но почти физически ощущал, что происходит что-то нехорошее. Даже работать дальше не мог, хотя по плану надо было и программку для заказчика добить, и Мишке позвонить насчет обещанного места в институте – срок подходил, да и Егора пора бы покормить, и самому поужинать. Но все смялось и разладилось, Егор не подавал голоса из детской, а напряжение буквально звенело в воздухе, чуть ли не синие искры мелькали. Что-то скверное продолжало происходить.

Конечно, самое лучшее было бы вернуться на полчаса назад, быстренько собраться и пойти с Аней на этот ее концерт, закинув Егора к бабушке или взяв с собой. Но это уже невозможно, а все исправить надо, и поскорей. Какая разница, что он ни в чем не виноват, если по нему уже так шарахнуло. Вот еще полчаса прошло, и еще, а он все мается, и ничем заняться не может.

И Вадим придумал: когда Аня его куда-нибудь в следующий раз позовет, он ни слова поперек, сразу же согласится! Так это здорово оказалось – сам обрадовался. Картина будущего героизма словно пролила покой на испорченный вечер.