Из раздела «Обращение в...»

Водные знаки

На запястья капают. Остаются белыми рунами.
Не умерить гордости. Языком с запястий не вылизать.
На огне не выпарить. Из бумаги лебедя вырезать
И пустить бы в синее. Выше локтя – жгутами-струнами
 
Затянуть до боли бы. До пульсаций в пальцах – нарочно бы.
Только знаки белые вкруг запястий в узоры сложатся,
Чтоб на память долгую. Чтоб корнями врасти под кожицу,
Распуститься вереском. Заплестись виноградным крошевом.
 
Но сказали надвое все гадалки, ведьмы и знахари:
Долетишь ли, милая? Из бумаги крылья нелётные.
То дорога дальняя, то – откуда б – капли солёные
На запястья капают. Остаются водными знаками.

Питер, пафос

Здравствуй, Питер!
Здравствуй, Питер, я все же вернулась – на сутки моложе.
В поездах время вспять повернуло, укутало плечи, опутало веки.
Забери же меня, я твоя до истомы в суставах, испарин на коже.
Я вернулась, на старой кассете прослушанным треком. 

Видишь, Питер –
Открываю ладони навстречу июльскому ветру,
Измеряю дыханием длинную вычурность бега в оправах каналов,
Сохраняю в глазах отражение выцветших улиц, безвыходных скверов,
Я в тебя влюблена до истерик, что, в сущности, мало. 

Знаешь, Питер,
Я готова предать тебя, только найдется ли повод
Обменять несуразность твою на сплетение рук и бегов этажами.
Ты простишь меня, знаю, ты выключишь лампы мостов, ты наполнишься, город,
Отраженьем моим на твоих водосточных скрижалях.

Miss you

а самое страшное – то, что я все-таки верю
тебе ли, в тебя ли, в озноб ли, сковавший колени,
лопатки, затылок, в нетленность твоих повторений
в густой предсказуемости виртуальных истерик,
в тугое молчание на рычагах телефона
(ах да, он отключен), в оракул мобильного «miss you»,
в простудные будни, в твои сокровенные мысли,
в вопросы, вопросы, вопросы... и в их нерешенность
в надежде на пойманных бабочек слов-откровений,
в намек укоризны во взглядах соседей вчерашних,
в твою недосказанность...
господи, как это страшно!
а самое страшное – то, что я все-таки верю.

Наизнанку

Проведи меня переулками,
Взявши за руки, будто хворую.
Подворотни глухие, гулкие,
Словно рубище, будут впору мне.
Исцели меня – безупречную,
От тревог и укора жгучего,
Для тебя буду первой встречною,
Самой нежною, самой лучшею.
Успокой меня строчкой тающей,
Чтоб кончалась не многоточием.
Запрети играть в нападающих,
Не поверь в мои междустрочия.
Обними меня – будто первую,
Убеди меня, что я сильная,
Исцели меня от неверия,
От тоски, беды, боли, или мне
Заклинать ли шаманством, святостью
Тайной Вечери, волхвованием –
Защити меня от предательства,
Сбереги меня от незнания.
Дрожь в губах уйму, в сердце звонница
Колокольная – на прощение.
Защити меня от бессонницы,
Заверши моё обращение.

На карнизе

Дождем барабанить в кошачьи карнизы,
плеская из форточек стылую воду,
глазея на самодостаточность неба –
лететь кодом
(шифром)
из провода в провод.
Однако – нелетная нынче погода,
а выпить – не то чтобы нужен был повод,
Да только не дамские это капризы.
(Вчера что-то было.
Вчера кто-то не был.) 

В обнимку с изломом трубы водосточной
краснеть за вчера совершенную скверность
(никто не узнает).
Чай в чашке остыл, а
как было бы чудно – с тобой вечерами
пила бы чаи и хранила бы верность,
вот только забыть бы, о том, что вчера мы...
(никто не узнает!),
а если быть точной –
Кого-то придумала – и позабыла.