Золотая формула, или Приключения профессора Старосельского

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за январь 2026:

 

На чтение потребуется 7 часов | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

Колю я покинул в первом часу ночи. До института пешком было не больше пяти минут. Пока шёл, думал о словах Коли и его сына. Они уже всё знают.

Я поднялся к себе в лабораторию и провозился там около часа. И вот победа! Которая, хотя и была ожидаема, вознесла меня едва ли не до небес. Я держал в руках кусочек сияющего, ещё тёплого металла, который выглядел, как осколок хрусталя, окрашенный в ярчайший золотой цвет.

Красота слитка потрясла меня. Неужели это я создал это сверкающее чудо?

Я взвесил драгоценность на электронных весах. Шестьдесят граммов, не считая сотых и тысячных!

Я опять принялся за работу. Теперь я знал куда больше. Техника производства была мне известна. И результат не заставил себя ждать. Послушные моей воле, прилежно трудились несметные полчища роботов, каждый в миллиард раз меньше булавочной головки. И через полтора часа атомарно-молекулярная сборка была успешно завершена.

И вот он килограмм, тысяча граммов! искусственного золота, – заоблачная мечта не только алхимиков, но и серьёзных учёных, – переливаясь всеми оттенками жёлтого цвета, от светло-коричневого до ослепительно солнечного, возлежит на моей ладони!

Я сказал «искусственного», но это было настоящее золото – не фальшивое, не поддельное, такое, какое добывают на приисках где-нибудь в Китае или Австралии. Только в миллионы раз чище. И цена его, этого чистейшего монокристаллического золота, в десятки раз выше. До сих пор никто не добивался такой чистоты. И до поры до времени эта его немыслимая чистота должна быть сокрыта от любопытных глаз. Поэтому мне ещё предстояло затуманить эту чистоту примесями – медью и серебром.

Когда я почувствовал тяжесть и теплоту металла, моё сердце вновь, как в ту ночь, когда Великая Формула явилась моему возбуждённому воображению, залило ощущение абсолютного счастья и покоя. Сердце будто окунули в тёплый сладкий чай. Я словно на короткое время побывал в раю.

Слитки я завернул в тряпицу и положил в сейф.

 

 

*   *   *

 

Домой я вернулся под утро.

Я вошёл во двор и увидел, что на скамейке, которую по вечерам занимал тип с сигарой, сидит мой давний знакомец из метро. Я сразу узнал его, этого странного радиофицированного босяка.

На этот раз мужчина был экипирован иначе. В роскошную ярко-красную куртку, в джинсы «Хуго Босс» и кроссовки «Адидас».

Мужчина привстал:

– Здравствуйте, Лев Николаевич, – сказал он, – Присядьте на минутку. Пожалуйста! – голос его звучал умоляюще. – Я должен вам исповедоваться.

Я хотел сказать что-то банальное, вроде «Вы не в церкви» или «Откуда вам известно моё имя?», но произнёс совсем другое:

– А что вы слушали… тогда, в метро?

– Рахманинова, кого же ещё?!

Я опустился на скамейку.

– Я не всегда был таким, – сказал он тихо. – Со многими людьми был знаком, со многими… Сиживал за столом, не беспокойтесь, сиживал… как говаривал известный булгаковский персонаж. Учился в университете, м-да… с дочерьми и сынками знаменитых советских композиторов и политических деятелей, на одном курсе учился, м-да... Дружил с сыном Кириченко, был такой крупный партийный деятель, одно время правая рука Хрущёва.

Иногда смотрю телевизор и вижу знакомые лица, увы, бесповоротно траченные временем. У этого помнится, занял 5 рублей и не отдал. Этот должен мне и тоже, собака, не отдал. А с этим у нас была ссора из-за бабы, ядрёной как репа… М-да…

С сыном Сабурова был хорошо знаком. Сабуров был, как известно, сталинский выдвиженец, член президиума ЦК.

Дружил с сыном Борисоглебского, заместителя самого Вышинского.

В любовницах у меня были народные и заслуженные артистки, депутаты Моссовета.

Был знаком с Джеймсом Олдриджем. Был такой знаменитый английский писатель, которого в Англии не знала ни одна собака.

Учился с внучкой Молотова, Вячеслава Михайловича. А также с дочкой композитора Левитина, с сыном композитора Молчанова, с внучкой Хачатуряна…

Дружил с олимпийским чемпионом по футболу Анатолием Ильиным. Мой ближайший друг женился на дочери президента Молдавии. Другой приятель был внуком Цюрупы, ленинского наркома продовольствия… Этот Цюрупа, по легенде, во время заседания Малого Совнаркома хлопнулся в голодный обморок. Легенда! Мать этого внука Цюрупы во втором браке сочеталась узами «игуменея» со знаменитым полководцем, генералом армии Тюленевым. Я его тоже хорошо знал и даже выпивал с ним. Выпивал я и с кандидатом в члены политбюро товарищем Долгих, тестем другого моего приятеля, Шурика Орлова, академика и орденоносца…

Парился в бане с Николаем Ерёменко-младшим.

Выпивал с Абрикосовым, народным артистом… Выпивал с Людмилой Зыкиной. Да и с Мордюковой выпивал. И со Светланой Светличной. И с Зинаидой Славиной… И с Зинаидой Кириенко… Да с кем я только не выпивал! С Кобзоном, Иосифом Давыдовичем, в очередь пользовались благосклонностью одной малоизвестной, но чрезвычайно миловидной особы…

– А где вы сейчас… изволите трудиться?

– Я-то? А на кладбище.

Я отпрянул, словно наткнулся на палача.

– А чему вы удивляетесь? Да, на кладбище. Там и живу. И хороню тех, кого хорошо знал и с кем некогда сиживал за одним столом, распевая грустные народные песни, периодически нося пожитки в кабак. Я там, на кладбище, дом себе отстроил. Живу там постоянно. А что тут такого? Ведь работал же на кладбище Эрих Мария Ремарк. И не видел в этом ничего зазорного. Я в отпуске не был уж лет двадцать. Я раньше всегда отдыхал только весной: была у меня такая привычка. А теперь нет. А всё почему? Сейчас поясню. Тут такое дело… – гость рассмеялся. – Один приятель, можно сказать, даже закадычный друг, предложил мне как-то по старой памяти весной смотаться на охоту в Калужскую губернию. У него там имение, купленное по случаю. Но как я могу?!

– И что же вам мешает?

– А ваш брат покойник. Об эту самую пору, в весеннюю то есть пору, покойник особенно густо идёт, нет от него спасения. Повадился ваш брат покойник Богу душу отдавать именно по весне. Когда, казалось бы, только живи да радуйся. Весна там всякая, птички цеперекают, солнышко греет, барышни голыми коленками соблазняют… Благодать! А потенциальный покойник, вместо того чтобы наслаждаться да срывать цветы удовольствия, норовит в ящик сыграть… Нет для него, для покойничка, лучшего времени, чем по весне дуба давать. Так что у нас, у гробокопателей, по весне самая работа.

Наконец мне надоела его болтовня.

– А что, собственно… вам от меня нужно?

Мой новый знакомец понизил голос:

– Могу по знакомству выхлопотать вам или вашим приятелям хорошее местечко на престижном кладбище. За Мавзолеем не обещаю, но на Новодевичьем – хоть завтра! Да, забыл сказать, я ведь здесь по заданию. Я ведь не только на кладбище… Я еще топтуном подрабатываю. У нас график. Днём – я, ночью – тот, усатый с сигарой. А трудно, скажите, из железяки соорудить золотишко? Научили бы, а? У меня сейчас как раз проблема с драгметаллом. Поиздержался, понимаете ли…

Дальше пошла полная околесина.

Не попрощавшись, я поднялся со скамейки и убрался восвояси.

 

 

 

Глава 15

 

Колю я покинул в первом часу ночи. До института пешком было не больше пяти минут. Пока шёл, думал о словах Коли и его сына. Они уже всё знают.

Я поднялся к себе в лабораторию и провозился там около часа. И вот победа! Которая, хотя и была ожидаема, вознесла меня едва ли не до небес. Я держал в руках кусочек сияющего, ещё тёплого металла, который выглядел, как осколок хрусталя, окрашенный в ярчайший золотой цвет.

Красота слитка потрясла меня. Неужели это я создал это сверкающее чудо?

Я взвесил драгоценность на электронных весах. Шестьдесят граммов, не считая сотых и тысячных!

Я опять принялся за работу. Теперь я знал куда больше. Техника производства была мне известна. И результат не заставил себя ждать. Послушные моей воле, прилежно трудились несметные полчища роботов, каждый в миллиард раз меньше булавочной головки. И через полтора часа атомарно-молекулярная сборка была успешно завершена.

И вот он килограмм, тысяча граммов! искусственного золота, – заоблачная мечта не только алхимиков, но и серьёзных учёных, – переливаясь всеми оттенками жёлтого цвета, от светло-коричневого до ослепительно солнечного, возлежит на моей ладони!

Я сказал «искусственного», но это было настоящее золото – не фальшивое, не поддельное, такое, какое добывают на приисках где-нибудь в Китае или Австралии. Только в миллионы раз чище. И цена его, этого чистейшего монокристаллического золота, в десятки раз выше. До сих пор никто не добивался такой чистоты. И до поры до времени эта его немыслимая чистота должна быть сокрыта от любопытных глаз. Поэтому мне ещё предстояло затуманить эту чистоту примесями – медью и серебром.

Когда я почувствовал тяжесть и теплоту металла, моё сердце вновь, как в ту ночь, когда Великая Формула явилась моему возбуждённому воображению, залило ощущение абсолютного счастья и покоя. Сердце будто окунули в тёплый сладкий чай. Я словно на короткое время побывал в раю.

Слитки я завернул в тряпицу и положил в сейф.

 

 

*   *   *

 

Домой я вернулся под утро.

Я вошёл во двор и увидел, что на скамейке, которую по вечерам занимал тип с сигарой, сидит мой давний знакомец из метро. Я сразу узнал его, этого странного радиофицированного босяка.

На этот раз мужчина был экипирован иначе. В роскошную ярко-красную куртку, в джинсы «Хуго Босс» и кроссовки «Адидас».

Мужчина привстал:

– Здравствуйте, Лев Николаевич, – сказал он, – Присядьте на минутку. Пожалуйста! – голос его звучал умоляюще. – Я должен вам исповедоваться.

Я хотел сказать что-то банальное, вроде «Вы не в церкви» или «Откуда вам известно моё имя?», но произнёс совсем другое:

– А что вы слушали… тогда, в метро?

– Рахманинова, кого же ещё?!

Я опустился на скамейку.

– Я не всегда был таким, – сказал он тихо. – Со многими людьми был знаком, со многими… Сиживал за столом, не беспокойтесь, сиживал… как говаривал известный булгаковский персонаж. Учился в университете, м-да… с дочерьми и сынками знаменитых советских композиторов и политических деятелей, на одном курсе учился, м-да... Дружил с сыном Кириченко, был такой крупный партийный деятель, одно время правая рука Хрущёва.

Иногда смотрю телевизор и вижу знакомые лица, увы, бесповоротно траченные временем. У этого помнится, занял 5 рублей и не отдал. Этот должен мне и тоже, собака, не отдал. А с этим у нас была ссора из-за бабы, ядрёной как репа… М-да…

С сыном Сабурова был хорошо знаком. Сабуров был, как известно, сталинский выдвиженец, член президиума ЦК.

Дружил с сыном Борисоглебского, заместителя самого Вышинского.

В любовницах у меня были народные и заслуженные артистки, депутаты Моссовета.

Был знаком с Джеймсом Олдриджем. Был такой знаменитый английский писатель, которого в Англии не знала ни одна собака.

Учился с внучкой Молотова, Вячеслава Михайловича. А также с дочкой композитора Левитина, с сыном композитора Молчанова, с внучкой Хачатуряна…

Дружил с олимпийским чемпионом по футболу Анатолием Ильиным. Мой ближайший друг женился на дочери президента Молдавии. Другой приятель был внуком Цюрупы, ленинского наркома продовольствия… Этот Цюрупа, по легенде, во время заседания Малого Совнаркома хлопнулся в голодный обморок. Легенда! Мать этого внука Цюрупы во втором браке сочеталась узами «игуменея» со знаменитым полководцем, генералом армии Тюленевым. Я его тоже хорошо знал и даже выпивал с ним. Выпивал я и с кандидатом в члены политбюро товарищем Долгих, тестем другого моего приятеля, Шурика Орлова, академика и орденоносца…

Парился в бане с Николаем Ерёменко-младшим.

Выпивал с Абрикосовым, народным артистом… Выпивал с Людмилой Зыкиной. Да и с Мордюковой выпивал. И со Светланой Светличной. И с Зинаидой Славиной… И с Зинаидой Кириенко… Да с кем я только не выпивал! С Кобзоном, Иосифом Давыдовичем, в очередь пользовались благосклонностью одной малоизвестной, но чрезвычайно миловидной особы…

– А где вы сейчас… изволите трудиться?

– Я-то? А на кладбище.

Я отпрянул, словно наткнулся на палача.

– А чему вы удивляетесь? Да, на кладбище. Там и живу. И хороню тех, кого хорошо знал и с кем некогда сиживал за одним столом, распевая грустные народные песни, периодически нося пожитки в кабак. Я там, на кладбище, дом себе отстроил. Живу там постоянно. А что тут такого? Ведь работал же на кладбище Эрих Мария Ремарк. И не видел в этом ничего зазорного. Я в отпуске не был уж лет двадцать. Я раньше всегда отдыхал только весной: была у меня такая привычка. А теперь нет. А всё почему? Сейчас поясню. Тут такое дело… – гость рассмеялся. – Один приятель, можно сказать, даже закадычный друг, предложил мне как-то по старой памяти весной смотаться на охоту в Калужскую губернию. У него там имение, купленное по случаю. Но как я могу?!

– И что же вам мешает?

– А ваш брат покойник. Об эту самую пору, в весеннюю то есть пору, покойник особенно густо идёт, нет от него спасения. Повадился ваш брат покойник Богу душу отдавать именно по весне. Когда, казалось бы, только живи да радуйся. Весна там всякая, птички цеперекают, солнышко греет, барышни голыми коленками соблазняют… Благодать! А потенциальный покойник, вместо того чтобы наслаждаться да срывать цветы удовольствия, норовит в ящик сыграть… Нет для него, для покойничка, лучшего времени, чем по весне дуба давать. Так что у нас, у гробокопателей, по весне самая работа.

Наконец мне надоела его болтовня.

– А что, собственно… вам от меня нужно?

Мой новый знакомец понизил голос:

– Могу по знакомству выхлопотать вам или вашим приятелям хорошее местечко на престижном кладбище. За Мавзолеем не обещаю, но на Новодевичьем – хоть завтра! Да, забыл сказать, я ведь здесь по заданию. Я ведь не только на кладбище… Я еще топтуном подрабатываю. У нас график. Днём – я, ночью – тот, усатый с сигарой. А трудно, скажите, из железяки соорудить золотишко? Научили бы, а? У меня сейчас как раз проблема с драгметаллом. Поиздержался, понимаете ли…

Дальше пошла полная околесина.

Не попрощавшись, я поднялся со скамейки и убрался восвояси.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в январе 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: