Золотая формула, или Приключения профессора Старосельского

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за январь 2026:

 

На чтение потребуется 7 часов | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

– Я уже спрашивал, откуда у тебя это, но ты промолчал, значит, пахнет жареным, – сказал Мишка, когда я показал ему оба слитка. – Есть у меня один родственник, который, пожалуй, мог бы дать тебе за оба… – Мишка на миг задумался, – я полагаю, миллиона полтора. В самых надёжных на сегодняшний день дензнаках.

– То есть в рублях?

– Ты необыкновенно догадлив.

Я знал, что это почти «правильная» цена на золото, используемое в промышленности и стоматологии. Стоимость же моего золота была неизмеримо выше. Оно, по сути, было бесценно. Но мне приходилось это скрывать. И я, разумеется, согласился.

– Грабь меня, нечистая ты душа, – сказал я Мишке.

Через три дня «нечистая душа» передал мне пакет с деньгами.

Мы отметили сделку в стоматологическом кабинете. На этот раз пили «Мартель». Закусывали леденцами.

– Кстати, я тут вспомнил, где видел твою Лену, – сказал Мишка, посасывая леденец.

– И где же? – ледяным тоном спросил я.

– В театре. В анатомическом. Люблю, знаешь, иной раз по старой памяти заглянуть к приятелям патологам, чтобы распить бутылочку-другую в непосредственной близости от хладных тел. Это дисциплинирует центральную нервную систему и закаляет дух. Я ведь начинал-то на лечфаке. Это уж потом я переметнулся к зубодёрам…

Мишка закурил и надолго замолчал.

– Зачем ты мне всё это рассказываешь? – не выдержал я.

– Она у тебя патологоанатом, эта твоя прекрасная Елена. Когда у неё выдаётся свободная минута, она, значит, людишек потрошит… Ты что, не знал?

Мишка заметил, как у меня изменилось лицо, и его лицо расплылось от счастья.

 

 

*   *   *

 

…На Лубянку ехать всё же пришлось. Очень вежливый сотрудник в штатском, высокий и худощавый, похожий на молодого Юрия Яковлева, провёл меня в кабинет на первом этаже и попросил подождать. Тогда я ещё не знал, что ждать придётся почти час.

Сотрудник вышел, и я остался один.

Я опустился на стул и осмотрелся. На противоположной стене заметил светло-серый квадрат – явно след от портрета. Интересно, кого? Не иначе как Железного Феликса. Напрасно они его сняли.

У другой стены, возле крохотной двери, ведущей в неизвестность, стояли напольные часы, я сверил по ним свои. Мои спешили на пять минут. Всё правильно, я много лет ставлю часы с упреждением. Привычка, выработанная с младых ногтей, когда я, устав от нравоучений и выговоров, приучал себя не опаздывать на свидания даже с девицами лёгкого поведения.

На столе стоял жёлтый графин без воды. Я вдруг почувствовал нестерпимую жажду. Это было как приступ. Подошёл к двери, ведущей в неизвестность, подёргал ручку. Может, там, за дверью, туалетная комната с умывальником? Но дверь была заперта.

Подошёл к входной двери. И та была заперта.

Я сел на диван и в который раз посмотрел на часы. Прошло пятнадцать минут.

Потом прошло ещё пятнадцать. По-прежнему невыносимо хотелось пить.

Все мои попытки уловить какие-либо звуки, шедшие извне, были напрасны. Царила полнейшая тишина. Может, у них здесь стены обшиты многослойной ватой, чтобы не было слышно воплей истязуемых?

Прошло ещё пять минут. Это они меня «выдерживают». За непослушание.

Видимо, я очень устал от переживаний, потому что неожиданно для себя уснул. Спал я совсем недолго, может, минуту, может, две. Но сон видел. О чём сон – не помню. Да это и неважно.

Кстати, в последнее время моё отношение ко сну поменялось.

Многие полагают, что сон отнимает у человека примерно треть жизни. То есть треть жизни отправляется в выгребную яму.

Некоторые отчаянные смельчаки пытались бороться с природой и, чтобы сократить кажущееся бесцельным времяпрепровождение, умудрялись спать не более трёх-четырёх часов в сутки. Зарабатывая в результате либо бессмертную славу, как Наполеон, либо, что случалось куда чаще, свихиваясь и становясь пациентами психлечебниц.

Впрочем, кто его знает, сколько времени на самом деле Наполеон проводил в своей походной кровати, а сколько восседал на полковом барабане, вглядываясь в окутанные пороховыми дымами поля сражений. Верить летописцам нельзя. Среди них всегда было полно беспринципных и раболепных врунов.

Некогда в народное сознание внедрялась мысль, что очень мало спит великий Сталин. Что он беспрестанно работает. И днём. И ночью.

Не спал он, действительно, до первых петухов. Зато потом дрых до обеда. Кстати, и госучреждения, подчиняясь бесчеловечному режиму кремлёвского тирана, работали до тех же первых петухов. Ибо все знали, что из приёмной Сталина могут позвонить в любой день и час. И плохо придётся тому, кого не окажется на рабочем месте. Многие служащие приезжали домой под утро. А в девять, пока вождь изволил почивать, они уже были обязаны снова быть на работе. Вся эта свистопляска длилась годами.

Сон физиологически необходим человеку. Нет сна – припожалуют всевозможные болезни, от депрессии до рака. Но не только. Мне кажется, сон нельзя рассматривать, как нечто бесполезное для ума и сердца.

Если сон рассматривать, как неотъемлемую часть живой жизни, то многое может предстать в ином свете. Если допустить, что у реальности есть разновидности, то сон – одна из них. Другая разновидность – это все виды искусства. От музыки, литературы до театра и кинематографа. Но вернёмся к теме сна.

Много лет назад в моей жизни был тяжёлый период. Длился он несколько лет. Это было страшное время. Я помню, с какой надеждой я ждал наступления вечернего часа, когда можно было закрыть глаза и позабыть обо всём на свете.

День был наполнен ужасом, и только ночь с её восхитительными сновидениями давала временный покой измученной душе. Сны, как правило, снились мне лёгкие, весёлые, радостные, яркие и оптимистичные. И хотя зябкий рассвет возвращал меня на грешную землю с её тревогой и страхами, всё же ночь освежала меня; всемогущий и благодетельный сон как бы переливался в действительность и давал силы бороться с затянувшейся бедой. Если бы не это, я бы, наверно, тогда не выдержал и сунул голову под топор.

 

…Я услышал чьи-то шаги и отрыл глаза.

В комнату вошёл щуплый мужчина в очках. Он был похож на преуспевающего гроссмейстера. На мужчине был строгий костюм стального цвета. Я привстал. Но не потому, что испытываю почтение к этой зловещей публике и не из элементарного долга вежливости, а потому, что человек сей был как две капли похож на того, кто не далее как три дня назад на задворках ресторана «Чайка» едва не своротил мне челюсть.

Человек, на ходу кивнув и буркнув «полковник Лепешинский, Павел Иванович», прошёл к столу. В воздухе запахло кухней. Губы полковника лоснились. Щёки хранили следы напряжения, какое бывает у только что пообедавших.

Похоже, пока я торчал в этом дурацком звуконепроницаемом кабинете и мечтал о глотке воды, полковник даром времени не терял. Как бы подтверждая мои догадки, полковник гурмански сощурил глаза и медленно задвигал челюстями, вероятно, пытаясь таким образом продлить ощущение сытого послевкусия.

Он сел и жестом предложил мне расположиться напротив.

Посмотрев мне в глаза, полковник с некоторым удивлением заметил:

– Вот те раз, да вы, никак, спали, Лев Николаевич?

– Переутомился, работы много…

– Верю, Лев Николаевич, верю. Вот тут верю каждому слову! И очень хорошо вас понимаю. У нас тут тоже работы невпроворот, я говорю, очень много работы стало в последнее время! Очень! – последние слова он прокричал, словно разговаривал с глухим. Я подумал, может, он таким образом проверяет исправность записывающих устройств?

– Оживился и реально поднял голову разный нездоровый антигосударственный элемент. Иной раз так устаём, что… – продолжал он кричать. И сразу, без перехода и уже нормальным голосом: – Но если наша работа требует большого труда и усилий, то ваша работа… да, она требует не просто усилий, а, я бы сказал, титанических усилий. Усилий ума и таланта, я бы сказал… Кстати, как там у нас на золотом фронте? Можем рапортовать народу и руководителям государства об очередной победе российской науки? – спросил полковник с энтузиазмом. Потом он снял очки и с подчёркнутым усердием стал протирать их носовым платком.

Я много раз прокручивал в голове гипотетическую встречу с чекистами. Я полагал, что допрашивать меня будут сотрудники с квадратными подбородками и плечами молотобойцев. А тут какой-то пропахший борщом сухопарый шахматист в очках.

Вообще-то ранг полковника, конечно, не маленький, но к разрабатываемой теме могли бы привлечь и генерала. И не какого-нибудь там заурядного генерал-майора, а целого генерала армии.

– Итак, когда же закрома родины пополнятся золотом? Международная обстановка нынче сложная. Поэтому золотой запас надо беспрестанно пополнять… – сказал полковник и озабоченно покивал головой. Он нацепил очки и уставился на то место, где прежде висел портрет, как бы ожидая от воображаемого портрета одобрения.

– Да, запас надо пополнять, – согласился я.

– Лев Николаевич, – сказал полковник тусклым голосом, – давайте в открытую. Я с вами тут не собираюсь в прятки играть. Нам всё известно… И ваши исследования… э-э-э… давно стали предметом нашего пристального внимания. Нам надо договориться о сотрудничестве, – тут он резко перегнулся через стол и взял меня за руки, – нам необходимо сотрудничать, дорогой Лев Николаевич!

Если бы они знали Формулу, я бы им был ни к чему. И они не вели бы сейчас со мной этих приблизительных разговоров. Ни черта они не знают. И знать не могут. Листок с Формулой я сжёг. Но Формула всё же существует, и существует она в единственном экземпляре. И этот единственный экземпляр находится у меня в голове. Посмотрим, как им удастся его оттуда извлечь. Может, пригласят специалиста по ногтям? Но, вроде бы, сейчас отечественные спецслужбы обходятся без пыток. Хотя чёрт их знает…

– Я готов к сотрудничеству, – произнёс я торжественно, стараясь вдохнуть в свои слова как можно больше искренности. – Только не могу понять, в какой сфере. Стучать на коллег?

– Господи, о чём вы! – отшатнулся полковник. – Сейчас в нашей стране прочно установилась демократия, а наша организация, как известно, всегда твёрдо придерживалась демократических принципов.

– Вам, вероятно, нужна какая-то информация…

– Лев Николаевич! – одёрнул меня полковник. – Не паясничайте!

Я ласково посмотрел на своего визави. Он уже не казался мне таким уж опасным.

Страх сам собой улетучился. Что они могут мне сделать? Да ещё на этапе, когда я ещё и сам-то не всё до конца знаю.

– Нам известно, что ваша лаборатория проводит исследования в области… – говоря это, полковник открыл ящик стола и извлёк на свет божий тонюсенькую папку зелёного цвета.

– Можно один вопрос? – спросил я.

– Хоть три!

– Видите синяк? – я повернулся к полковнику левой щекой.

Он отвлёкся от папки и уставился на меня. Он даже привстал, пристально разглядывая моё лицо.

– Лев Николаевич, я не вижу никаких синяков!

– Вы в четверг не были?..

– Не был, – быстро перебил он меня, – в четверг меня вообще нигде не было.

– Вы умеете играть в шахматы? – вдруг вырвалось у меня.

Полковник недоуменно пожал плечами. Потом раскрыл папку и углубился в её изучение. Я сидел и спокойно ждал развития событий.

Полковник, продолжая листать папку, изредка посматривал на меня.

– Из-за вас погиб человек. Мотоциклист…

Холодок пробежал у меня по спине.

Мне вспомнилась чёрная кровь на асфальте, мотоцикл, вынырнувший из-под Большого Каменного моста… И мальчик, мальчик, смерть которого я самому себе почти простил.

– Веб-камеры зафиксировали, – бесстрастно продолжал мой собеседник, – там всё видно. Как вы трусливо бежали… Быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла… Это же уголовщина! От пяти до семи, любезнейший Лев Николаевич, по знакомству могу устроить вас в великолепный лагерь, есть один такой, в солнечной Мордовии. На свежем воздухе окрепните, наберётесь сил, познакомитесь с интересными людьми, там, на лесоповале, немало бывших работников умственного труда.

Я поёжился.

– Это похоже на шантаж…

– Шантаж? – засмеялся полковник. – А вы чего бы хотели? Лев Николаевич, поймите, без нас вы никуда. Допустим, ваш эксперимент завершится удачей, и в результате вы откроете способ получения золота в промышленных масштабах. Допустим даже, что вам всё удастся. Хотя это и нереально. Но всё же допустим… И что вы с ним, с этим вашим золотом, интересно, станете делать? Понесёте в скупку? Положите в банковский сейф? Предложите арабским шейхам? Или ворам в законе? Вы знакомы хотя бы с одним вором в законе? Вы даже не знаете, как распорядиться своим богатством! А мы вам поможем. Оградим от бандитов. Вы станете богатым человеком. И не просто богатым, а очень богатым! Слава богу, – патетично воскликнул полковник, – в современной России миллионер защищён законом.

Я вспомнил судьбу Ходорковского.

– К сожалению, я не понимаю, о чём речь, – сказал я.

Полковник вздохнул и посмотрел на меня, казалось, с состраданием.

– Зря вы так, Лев Николаевич, – он опять принялся протирать очки. – Поймите, с нашей помощью вы сделаете феерическую карьеру, объездите весь мир, будете жить как у Христа за пазухой...

– Повторяю, я не могу понять, чего вы от меня хотите.

– А вы, оказывается, упрямец. Последний раз предлагаю…

– Никакой я не упрямец.

Полковник опять вздохнул. Потом, как бы в раздумье, постучал костяшками пальцев по пустому графину.

И в тот же миг распахнулась дверь, и в комнату вошли двое пожилых мужчин в синей спецодежде. Один нёс лестницу и молоток, второй под мышкой держал портрет президента, а во рту – трёхдюймовый гвоздь.

Полковник добродушно махнул рукой: мол, работайте, голуби, вешайте портретик.

Из кармана того, кто нёс лестницу, выглядывала бутылка кока-колы. Видно было, что бутылку только что извлекли из холодильника: горлышко её запотело. Новый приступ жажды, куда сильнее прежнего, охватил меня. Непроизвольно я сделал глотательное движение.

Это не ускользнуло от внимательных глаз полковника.

– Лев Николаевич, кажется, хочет пить, – он хмыкнул. – Дядя Серёжа, сделай одолжение, попотчуй нашего гостя заморским напитком.

Тот, кого Полковник назвал дядей Сережей, не удивился: словно в его служебные обязанности входило ежечасное угощение посетителей безалкогольными водами. Он прислонил лестницу к стене, вынул бутылку из кармана, открутил пробку и в стакан, неизвестно откуда взявшийся, налил шипящий напиток.

Я поблагодарил и прильнул к стакану. Осушил его. И тут, словно кто-то хватил меня по голове подушкой, набитой песком. Голова закружилась, дыхание перехватило, и я, уже теряя сознание, услышал, как кто-то, возможно, полковник, произнёс:

– Осторожней, осторожней. С народным достоянием надо обращаться аккуратненько…

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в январе 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: