Золотая формула, или Приключения профессора Старосельского

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за январь 2026:

 

На чтение потребуется 7 часов | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

…Ночью мне приснился страшный сон. Будто меня топят в болоте. Кто топит, за что топит – неясно. Во сне я вопил от ужаса и отбивался как мог. Но сила, вдавливающая мою голову в зловонную хлюпающую жижу, была безжалостна и во много крат превосходила меня в упорстве. Известно, сон устроен так, что спящий всегда обречён на поражение, ему никогда не победить. Такова печальная особенность подсознания, бодрствующего, когда вы спите. Я задыхался, захлёбывался и, когда, казалось, со мной покончено, я понял, что сплю и что единственная возможность победить – это заставить себя проснуться. И мне это удалось.

Я верю в неотвратимость предчувствий.

Стараясь не разбудить Лену, я осторожно поднялся с постели и поплёлся в ванную.

Бритьё и душ освежили меня. Выпив чашку кофе, я вышел во двор, завёл машину и «выдвинулся» в сторону родного института. Сказав «выдвинулся», я имел в виду не столько себя, сколько тот комплекс проблем, вопросов, гипотез, идей и размышлений, который накопился во мне и который больше подходит не отдельно взятому человеку, и даже скорее вообще не человеку, а некой механизированной массе, вроде крупного воинского соединения или железнодорожного состава с танками.

После открытия Золотой Формулы я стал замечать, что всё чаще думаю о себе как о постороннем человеке. Можно ли назвать это классическим раздвоением личности?.. Не знаю, но что-то ненормальное во всём этом, несомненно, было.

Я мчался по предутренней Москве, ощущая за собой, помимо крыльев Серафима, некую летящую безрассудную радость, нечто похожее на неосознанное озарение. Я до конца не понимал, зачем я всё это делаю, зачем, как ошпаренный, ничего не сказав любимой женщине, несусь по спящему городу. Но я твёрдо знал, что минут через пятнадцать я нагряну в институт, вломлюсь в свою лабораторию и накрою там полковника.

…Много лет назад я, поддавшись внезапному импульсу, сорвался с места и на всех парах помчался к своей тогдашней невесте, очаровательной блондинке, дабы завершающей ревизией на лояльность проверить прочность наших романтических отношений.

Надо ли говорить, что я застукал свою блондинку с любовником, который вышел открывать дверь, не осведомившись предварительно, кто это звонит столь нервозно, требовательно и настойчиво.

В дверном проёме я увидел коренастого мужчину с залысинами. Бисеринки пота покрывали его гладкий жёлтый лоб. Мой любимый халат с птицами ловко обхватывал его мощный торс. Я перевёл глаза ниже и обнаружил, что стоит он в моих тапочках. Мужчина интеллигентно прищурился и обратился ко мне с вопросом.

– Вы, собственно, к кому?

Это «собственно» мне очень не понравилось.

Я стоял и больше прислушивался не к плеску воды, доносившемуся из ванной, а к тому, что происходило в моих внутренних органах, особенно в области грудной клетки, и перебирал в памяти схожие случаи из жизни известных мне литературных рогоносцев.

Рогоносцы, помнится, поступали по-разному: кто-то намыливал веревку. Кто-то вострил ятаган. Кто-то устремлялся в кабак. Кто-то названивал девкам… Я же прикидывал, что лучше – сразу дать крепышу по морде или с избиением повременить и задать ему трёпку на улице, предварительно вытряхнув его из моего халата.

Пока я раздумывал, мужчина разглядывал меня. Видимо, в голове у него стало что-то проясняться. Поскольку я молчал, он начал проявлять нетерпение.

Я так ничего и не придумал. Вдруг равнодушие охватило меня. Я посмотрел на человека, облачённого в мои домашние доспехи. В качестве соперника он был мне неинтересен.

Соблазн вломиться в квартиру и всё в ней переколотить мгновенно улетучился. Я сказал, что ошибся квартирой. Потом повернулся и вышел на улицу. Помню, шёл тёплый московский дождь, он барабанил по карнизам, успокоительно шумел в водостоках. Мне вдруг стало легко на душе. Я снова был одинок. Я шёл по какому-то тихому переулку – всё происходило в глубинах Арбата – и полной грудью вдыхал воздух свободы, пропахший кошками и отработанным бензином. Мне было хорошо.

 

 

*   *   *

 

…Я влетел в лабораторию. На этот раз моя интуиция меня подвела: там не было ни души. Но что-то было не так, как всегда. Опять, как и в первом случае, когда я заметил некий нарочитый порядок у себя дома, я понял, что кто-то тайном побывал в моём кабинете.

 

 

*   *   *

 

Как-то Полковник зазвал меня в известный дом, в котором я уже однажды был. Мы сидели в креслах, покрытых серыми чехлами и, как всегда, выпивали.

Полковник рассказывал мне, что на днях проезжал мимо Госдумы.

– Там сейчас ведутся дорожные работы. Дело обычное. Рабочим поставили биотуалет. Прямо посреди проезжей части. Эта нелепица поразила моё воображение. Мне в голову пришла сумасшедшая идея: уговорить рабочих пустить меня в этот самый биотуалет.

Не знаю, что он им там наговорил, может, потрясая служебным удостоверением, пообещал сгноить в застенках ЧК, но своего он добился.

– И вот, любезнейший Лев Николаевич, сижу я на толчке, – голосом, замирающим от восторга, рассказывал Полковник, – сижу, значит, в самом центре Москвы, аккурат напротив Госдумы, и в щелочку подглядываю. Вокруг меня шумит ничего не подозревающий мегаполис, мягко шелестят шинами объезжающие туалет машины, вижу, как подкатывают к Думе депутаты на мерседесах, а я посиживаю себе в самом центре столицы нашей великой Родины и какаю! И такое меня посетило незабываемо приподнятое, даже, можно сказать, возвышающее, сладостное ощущение, что я представил себе, что сижу не в центре Москвы, а в центре мироздания!

Полковник сходит с ума, подумал я. Происходит это постепенно. Интересно, сколько это будет длиться – переход от лёгкого помешательства к тяжёлому сумасшествию? Как долго сможет он продержаться, прикидываясь почти нормальным? Я уже не раз замечал, что окружён сумасшедшими. Смогу ли я сам, постоянно пребывая в окружении сумасшедших, сохранить здравый ум?

– Вы, наверно, слышали, я недавно похоронил отца? – спросил он.

– Нет, не слышал. Тем не менее, примите соболезнования и всё такое…

– Он выпал из окна. С двенадцатого этажа. И – в лепёшку. Голову так и не нашли. Отлетела и укатилась куда-то. Это и понятно: всё-таки двенадцатый этаж. Такая вот страшная история. Он был один в квартире. Что его толкнуло? Или кто?.. – Полковник скрипуче засмеялся.

Полковник намекал, что это проделки спецслужб. Слишком много знал генерал. Стал, наверно, чрезмерно говорлив на старости лет, такое бывает.

– А хоронили его без головы, как булгаковского Берлиоза. Где-то теперь его голова?! Да… что простительно бухгалтеру или цветоводу, непростительно старому чекисту. Тем более генералу, – как бы отгадывая мои мысли, сказал Полковник. – Теперь мне ничего другого не остаётся, как с вашей помощью пролезть в генералы. Чтобы генералы не переводились в нашем семействе. А уж потом заняться поисками головы…

…В прихожей загремел звонок.

Полковник подошёл к двери.

– Кто там? Кого несёт в столь поздний час? – голос его звучал раздражённо и по-женски звонко: так кричат торговки на рынке.

За дверью молчали.

– Кто там? – опять взвизгнул полковник.

– Кто, кто… Кот в сапогах, вот кто! – отозвались за дверью.

Полковник подумал и всё тем же противным голосом спросил:

– Кот? Какой такой кот? А вы действительно в сапогах? Наследите тут… Не открою!

– Портнов, прекрати кривляться! Это я, Лурье.

– Ты один?

– Один, один… Выхожу один я на дорогу, а со мною сорок человек…

– Так ты один или не один?

– Конечно, один! Открывай!

Щёлкнул замок, в дверях возникла фигура Лурье. Из-за его плеча высовывалась лысая голова… Коли Чертилина!

– А вот и мы, – радостно сказал Коля и в предвкушении выпивки блаженно зажмурился.

Пили по-крупному, по-купечески. С битьём посуды, обжорством и дурачествами. Пришлось мне внутренне собраться, мобилизовав свой многолетний питейный опыт. Помню, глубокой ночью я стоял посреди комнаты, передо мной пьяно раскачивались три образины в масках. На одном была маска Серого Волка, на другом – маска Смерти, на третьем – маска какого-то длиннорылого урода с золотыми рогами.

– Лев Николаевич! Лёва! Лёвушка! Не подведи! На тебя одного вся надежда! – ревели маски. – Перед тобой выстроились два поколения твоих соотечественников! Два поколения твоих несчастных сограждан! Они вопиют о попранной справедливости! Это несчастная и великая России стоит перед тобой! Хочешь, она станет на колени? Поклянись перед лицом истории, подлец ты этакий, что сделаешь всё, чтобы все мы зажили счастливой, беззаботной и свободной жизнью!

Каюсь, я поклялся. Иначе бы я от них не отделался.

На прощание Полковник сказал:

– Чтобы легче и быстрей достичь желаемых результатов, вам надо побывать на войне. Хорошо, если бы вы получили ранение, с последующей лёгкой инвалидностью.

– Вы с ума сошли! – закричал я.

– Нет-нет! Это прекрасно! Победитель с романтической чёрной повязкой на глазу! Что может быть лучше? Или прихрамывающий байронический герой! У нас любят героев. Отправим вас в горячую точку, там вам быстро придадут надлежащий вид. Итак, решено?

– Ничего не решено, – быстро ответил я. – За деньги можно купить любую должность. Безо всякого геройства.

Мне показалось, что Полковник обиделся.

– Я хотел как лучше… – сказал он. – Поймите, имидж национального героя… и всё такое. Вас на время надо погрузить в гущу народной жизни, там вы закалитесь и забронзовеете. А то у вас сплошные интеллигентские посиделки и беспросветные скуления о смысле жизни. А там, на передовой, вам быстренько разъяснят, в чём заключается этот ваш окаянный смысл жизни. Я и сам бы поехал, да с работы не отпускают…

– Послушайте... а нельзя ли войну заменить горным отелем в Альпах?

– Лев Николаевич, вы меня удивляете! Какие могут быть Альпы в это время года?! Сейчас же не сезон: осень! – Полковник сурово посмотрел на меня. – А в Альпы мы вас командируем, будьте покойны! Даю слово офицера, но сначала война! А к зиме вернётесь, а там и будут вам Альпы.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в январе 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: