Золотая формула, или Приключения профессора Старосельского

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за январь 2026:

 

На чтение потребуется 7 часов | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

У меня завелась ещё одна любовница. Всегда в запасе должны находиться игроки дублирующего состава.

Я знаю себя. Знаю свои слабости. Одна из главных – стремительная, почти не поддающая анализу влюбчивость. Печальный опыт подсказывает, как мне надо себя вести, чтобы глубокое чувство не захватило меня целиком. Я поступаю следующим образом: я искусственно дроблю чувство не несколько неравных частей, распределяя его между несколькими жертвами. Именно поэтому я всегда держу в конюшне несколько лошадок. Да простит мне Господь сей циничный пассаж!

Уверен, это добавляет жизни остроту. Так сказать, перчинку. И ещё, я всегда любил риск. Обожал с младых ногтей ходить по острию ножа. Временами я сам себе напоминаю разведчика, действующего в глубоком тылу противника: сколько себя помню, мне всегда приходилось врать, изворачиваться. А как же иначе? Кто не верит, пусть обзаведётся парой-тройкой красивых молодых любовниц. Любая женщина требует к себе постоянного внимания. А если их несколько?..

Подчас игра в любовь с несколькими претендентками на моё сердце утомляла меня. Тогда я менял состав. И всё начинал сызнова.

…Я позвонил Полковнику и попросил его поторопиться с паспортом, билетами и гостиницей.

– На очереди обещанные Альпы, – напомнил я.

– Я полагал, вы и думать о них забыли.

– Как видите, не забыл. Сейчас там как раз лыжный сезон.

– Неужели вы поедете один, без спутницы? Нужен же кто-то, кто ходил бы за вами с веником и совком…

Я задумался.

– Пожалуй, я знаю, кто готов разделить со мной тяготы курортной жизни.

– И кто же эта страдалица?

– Одна большая любительница рискованных анекдотов.

– Она уже знает об этом?

– Ещё нет, но она согласится.

– Откуда такая уверенность?

– Мне кажется, она склонна к экстравагантным поступкам. И ещё, по словам одного очень достойного человека, она исповедует широкие взгляды.

В считанные дни все устроилось, Полковник не подвёл. Он заказал люкс в отеле, снабдил меня и мою подругу билетами, помог с визами.

Перед отъездом я с ним встретился.

– Мне чуть голову не снесло на этой вашей войне! – набросился я на него. – Я думал, это будет увеселительная прогулка, вроде катания на деревянной лошадке.

– Ну, знаете ли, нельзя же быть таким доверчивым! Это всё-таки война. Театр военный действий…

– Никогда не говорите при мне про театр военный действий! – взревел я. – После ранения я не могу об этом слышать.

– Да что это с вами, Лев Николаевич?

– И вы ещё удивляетесь?! Я полмесяца проторчал в вонючей больнице! Я спал с покойницами!

– Вот этого вам делать не следовало!

– Я мог умереть! И вообще я вас не понимаю! Подвергая меня опасности, вы очень рискуете: ведь не станет меня, не видать вам генеральской папахи, как своих ушей!

– Простите, Лев Николаевич. Ситуация неожиданно вышла из-под контроля. Скажу вам больше: вас ранило по ошибке. Вас вообще не должны были выводить на линию огня.

– А как же звание Героя России?

– Кому они нынче нужны, эти ваши герои… – вздохнул Полковник.

– Я что, напрасно проливал кровь?

– Нет, не напрасно! – с пафосом изрёк Полковник. – Потому что уже подготовлен и, вероятней всего, подписан приказ о вашем назначении. На чрезвычайно высокую должность…

– Видели бы вы, – уже успокаиваясь, сказал я, – в каких нечеловеческих условиях я лежал! Вам что, трудно было поместить меня в ведомственную клинику? А вы даже пальцем не пошевелили, даже не навестили меня!

– Теперь всё будет иначе. Вы пока поезжайте, отдохните, а мы тем временем... Ах, Альпы, Альпы, как я вам завидую… – и неожиданно Полковник с переливами и взвизгиванием запел тирольскую песню об альпийских горцах: – Холарио-хо-хо, холарио!

 

 

*   *   *

 

…Моей спутницей стала Саша, подружка Петьки, любительница рискованных анекдотов и дочь переводчицы Марселя Пруста. Почему не Лена?.. Ах, если бы я знал ответ…

Саша, действительно, исповедовала широкие взгляды. Согласилась она без раздумий.

– Альпы? И вы ещё спрашиваете?!

Я не верил ни единому её слову. Поэтому я следил за почтой, которая приходила на её мобильник. По её представлениям, я был сказочно богат. У неё наверняка был возлюбленный. Какой-нибудь Гена или Валера. Готовый на всё ради любимой. А тут я с моими миллионами и Альпами.

…Когда утром мы спускались к завтраку, всё живое поворачивалось в сторону Саши. Да, посмотреть было на что. Господь вложил фальшивую душу в прекрасный футляр. Саша была стройна, голову держала так, словно она прима-балерина и только ждёт отмашки, чтобы выпорхнуть на сцену и отчебучить фуэте.

Гладкое лицо сияет юной прелестью. Большие прозрачные глаза смотрят на мир удивлённо и слегка растерянно. Увы, прав старый циник Мишка: очень часто шлюхи выглядят свежее, чище и искренней трепетных тургеневских барышень. Вероятно, кто-то там, наверху, создавая такие чудеса, алогичные с точки зрения общепринятых представлений о морали и красоте, умышленно запутывает нас, дабы мы не очень-то расслаблялись, поэтизируя Женщину. Видно, те, кто пялился во время завтрака на Сашу, об этом не подозревали.

У Саши было всё, что должно быть у современной девушки. Молодое тело и опытность. Всё это меня устраивало. Особенно – опытность.

После войны и больницы было приятно очутиться в атмосфере уюта, тепла и красоты.

На лыжах я не катался, и мы по целым дням бродили по Инсбруку, который можно было пронизать из конца в конец за полтора часа, пили коктейли в барах и каждый раз обедали в новом ресторане. Я опять обрёл уверенность в себе. А с ней вернулся и аппетит, верный спутник жизнелюба. Конечно, мне было далеко до знаменитых оптимистов прошлого. Но такие люди рождаются редко. Последний – Генри Миллер. Предпоследний – Рабле. Между ними – бескрайнее море пессимистов, в волнах которого тонут и никак не могут утонуть герои Свифта и Достоевского.

Как-то после сытного обеда, пребывая в благодушном настроении, я сказал Саше:

– Будешь паинькой, я вот возьму да и женюсь на тебе.

Она скривила губы в улыбке.

– Так я вам и поверила… Наверняка вы женаты.

– Даже если бы это было так, это ничего бы не изменило. Для меня, если я принимаю какое-то решение, не существует никаких преград. И потом, мне можно иметь одновременно несколько жён: я ведь почти мусульманин, у меня кавказско-иберийские корни. По отцу я абрек. Однажды мне чуть было не сделали обрезание. Уже начали, да я вырвался… И рука мусульманского Шойхета соскользнула, и вместо члена меня полоснули по шее. Остался шрам. Вот, посмотри. Правда, красивый? Кстати, у нас на Востоке поощряется многожёнство. Да, я был женат. И многократно. Но все мои жёны были разбросаны во времени. Я женился на них по очереди. Так что, я перманентный многоженец.

– Как это?

– А так. Подходила очередь – я и женился. Да, кстати, почти все мои жёны умерли. М-да, – я пожевал губами, – умерли, бедняжки.

– А отчего они умерли? Хочу знать, чего мне опасаться.

– Могу тебя успокоить: я не Рауль Синяя Борода. Не травил я их. Хотя кое-кого стоило бы…

– И всё же?..

– Кто-то – от старости. Кто-то – от болезни. Кто-то – от вредности… Они умерли, а я пока, как видишь, жив. Такие вот дела. И если меня не укокошат в подворотне, я, глядишь, дотяну до Страшного суда. Кстати, ты знаешь, сколько мне лет?

– Догадываюсь.

– Мне сорок, и это, увы, немало. Тебя это не отпугивает?

– Теперь уже поздно что-либо менять, кроме того, возраст это как раз то, что меня привлекло в вас больше всего.

– И мне понятно, почему! – торжествующе воскликнул я. – Вот ты и проговорилась, негодная! И ни слова больше! Конечно, ты всё просчитала. Я на тебе женюсь, а ты с первого же дня начнёшь подсыпать мне в борщ толчёного стекла…

– Борщ? Я и готовить-то не умею.

– Зато наверняка умеешь толочь стекло. У тебя есть любовник, признавайся, чудовище?

Она откинулась в кресле и посмотрела на меня своими огромными глазами.

– У меня нет любовника. У меня есть поклонники.

– Значит, я тоже поклонник?

– Один из многих. Но если вы предложете мне выйти за вас замуж, я дам им отставку.

– Всем?

– Всем, всем, всем!

– Поклянись!

– Клянусь, – произнесла она торжественно и прижала руку к груди.

Я подозвал официанта и распорядился принести бутылку «Клико».

– Нашу помолвку надо обмыть… Кстати, мне и сорока-то нет, радость моя, мне лишь тридцать девять, – сказал я и искоса посмотрел на девушку. Саша мне нравилась. Как я уже говорил, она была красива. Но, к сожалению, не умна. А это особенно опасно. Недостаток ума женщины восполняют чем-то запутанным, лишённым смысла и логики, чем-то чисто женским. Именно это и составляет притягательную загадку для любого мужчины. Особенно умного. Кстати, удел умного мужчины – страдать от сумасшедшей любви к дуре. Достаточно вспомнить Пушкина.

Как только у меня в сердце зашевелилось что-то похожее на трепетное состояние влюблённости, я тотчас же одёрнул себя.

…Позже к нам присоединился некто. Наше знакомство ознаменовалось следующим диалогом.

– А вы, собственно, кто такой? – спросил я. К этому моменту я был уже слегка пьян.

– Я? – он усмехнулся. – Я-то ледоколостроитель. А вот вы кто?..

– В таком случае я кинофотофонодокументалист.

 

Мой новый знакомый был очарователен и чрезвычайно мил. Вылитый Джон Молдер-Браун: то же фальшивое благородство черт и юношеская андрогинная внешность.

Из ресторана мы вышли вместе: я, Саша и этот обаятельный ангел с подпалёнными крыльями.

Я был пьян и пошёл туда, куда вёл меня ангел. Мы обогнули тянущееся нескончаемо долго здание отеля, подошли к смотровой площадке, нависшей над страшным обрывом. Луна, луна, яркая как солнце, заливала долину золотым светом. Саша была рядом, и я положил руку ей на плечо. Она прижалась ко мне. После всех передряг, крови и страданий было приятно вновь ощутить себя мотом и бонвиваном. Жизнь, лёгкая, как паутина, обволакивала меня.

И тут я увидел, что альпийские льды стали темнеть на глазах. Они стремительно таяли, потоки беснующийся воды с шумом хлынули с гор и стали заливать красивый город, спящий в долине. По поверхности забегали победоносные белые барашки-буруны… потом вода, журча, ушла под землю, город снова ожил, восстал, воссиял огнями отелей и… потом всё исчезло… бесследно исчез и ангел, и я оказался в номере с Сашей…

…Утром Саша уговорила меня покорить один из несложных пешеходных маршрутов. И я, старый сердечник, астматик и гипертоник, штурмовал окаянную гору, на вершине которой якобы находилось некое туристическое чудо света. Скажу честно, гора мне не понравилась, она показалась мне выше Эвереста. Хорошо ещё, что я догадался прихватить с собой фляжку с виски.

Доковыляв до середины, я решил сделать передышку. Отдуваясь, сел на скамейку. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Я дышал шумно и часто. Так, наверно, дышат моряки, вынырнувшие из тонущей подводной лодки. Сердце стало огромным, оно раздулось, как бычий пузырь, в который накачали болотную воду. Оно зажило самостоятельной жизнью, казалось, оно вытеснило из тела все остальные внутренние органы и, заполнив пространство под рёбрами, заняло место печёнки, почек, селезёнки и желудка. Спустя секунду ему этого показалось мало, и оно заполоскалось в голове, локтях, коленях и даже в гортани.

Подошла Саша. «Вы как?». В её прекрасных глазах я прочитал не сострадание, а вопрос: «Долго ещё мы будем здесь торчать, и когда же ты, старый чёрт, наконец, снова сможешь тронуться в путь?».

Я хлебнул виски, и мне стало легче. Мы так и не узнали, что за чудо скрывалось на вершине горы.

 

 

*   *   *

 

…Скорее всего, думал я, появление красавчика-ледоколостроителя не случайно. Вообще случайности, я заметил, как-то очень быстро становятся закономерностями.

Был ли красавчик любовником Саши, лелеявшим некие коварные замыслы, или ещё одним посланцем Полковника, мне было безразлично.

Кажется, я слишком много пью в последнее время. Я начал галлюцинировать. Этот город, залитый бурлящим потоком с гор, конечно, мне только привиделся. Пора взять паузу. Если не сделать этого, то можно доиграться до Кащенко. И мои миллионы, которые вот-вот улягутся на мой счёт, станет тратить кто-то другой. Может, стоит так и поступить? Ведь, по большому счёту, я не знаю, что стану делать с такой пропастью денег.

Я валялся на диване в номере и читал. «Таскаясь поневоле по этим курортам, я всё более убеждался, как неудобно и скучно живётся сытым и богатым, как вяло и слабо воображение у них, как несмелы их вкусы и желания. И во сколько раз счастливее их те старые и молодые туристы, которые, не имея денег, чтобы жить в отелях, живут где придётся, любуются видом моря с высоты гор, лёжа на зелёной траве, ходят пешком, видят близко леса, деревни, наблюдают обычаи страны, слышат её песни, влюбляются в её женщин». Это написал Чехов, более ста лет назад. Мне кажется, с тех пор мало что изменилось. Отдых на курортах всё тот же. Может, только немного прибавилось экзотики, вроде тайского массажа, да публика стала держать себя развязней. Курорты, как выяснилось, приедаются быстро.

Я переворошил одежду в чемодане, нашёл на дне малюсенькую икону, с которой никогда не расстаюсь, и, прижав её к груди, прошлёпал в ванную комнату.

Первым делом я повесил иконку на крючок рядом с полотенцами. Опустился на колени. Стоять на коленях было больно и холодно. С иконы на меня с отрешённым видом смотрел некий печальный святой. Я видел себя со стороны. Стоит на коленях немолодой уже человек и просит у святого совета, как ему жить дальше.

…В Москве, перед отъездом, я сфотографировался на заграничный паспорт.

Когда я увидел себя на биометрической фотографии, я обомлел. Я и не предполагал, что могу выглядеть столь омерзительно.

Рассматривая себя каждый день в ванной за бритьём и причёсыванием, я приходил в умиление от ощущения своей неувядаемой моложавости. Мне казалось, что за последние десять-пятнадцать лет я мало изменился, я был почти уверен, что в свои сорок выгляжу как тридцатилетний.

А тут с фотографии на меня глянул дед лет под восемьдесят. Дед презрительно кривил губы. Глаза смотрели хмуро. Словно старик перед процедурой фотографирования два часа любовался видом дымящихся развалин.

Было ясно, что биометрический прибор колдовским образом высветил мой одряхлевший внутренний мир, а точнее – мою больную душу. То была фотография не лица, а страдающего сердца. Сделав это открытие, я успокоился.

…Стоя на коленях, я прочитал краткую молитву. Она вместила всё, что я когда-то вычитал в Библии.

И тут-то я решил наконец заглянуть себе в душу по-настоящему.

Скажу честно, то, что я увидел, меня ужаснуло. Что там какая-то жалкая биометрическая фотография! Никакого сравнения!

Моя душа была похожа на облезлую обезьяну, с обречённым видом восседающую на горе из водочных бутылок.

Я никогда толком не знал, чего же я хочу. Хотя много раз терзал себя этим вопросом.

Но ведь должна же быть какая-то цель! Или она сама собой подразумевается? То есть, коли на тебя обрушился денежный снегопад – то и цель достигнута. То есть деньги и есть цель. Конечная цель. А деньги – это и свобода, и исполненный глубокого смысла высокий каприз. Хотя, думается, в капризе никакого смысла нет и быть не может. Кажется, я запутал самого себя…

Пока я корпел над Формулой, я не задумывался над тем, что буду делать дальше – когда сумею завладеть несметным богатством. Мол, насыпьте мне гору денег, и я уж как-нибудь сам разберусь, как мне этой горой распорядиться.

Для кого-то, для прирождённых финансистов, например, умножение капитала, хитроумные денежные операции – это и есть жизнь. Их можно понять. И им хорошо, светло и легко живётся. Для них делание денег – такое же увлекательное занятие, как для других – игра на мандолине, собирание гербариев, коллекционирование любовниц, писание стихов, ваяние надгробий или открытие гениальных формул.

Но я же не таков. Я не знаю, зачем мне такая прорва денег. Может, неосознанная тяга к богатству – это отголоски безденежной юности, когда вопрос о том, где разжиться тремя рублями, равнялся вопросу «быть или не быть»?..

…Чёрная старуха с больными глазами как-то сама собой отодвинулась на второй план. Я всё реже вспоминал о ней. А если и вспоминал, то без прежних, душу рвущих, переживаний и угрызений совести.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в январе 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: