Золотая формула, или Приключения профессора Старосельского

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за январь 2026:

 

На чтение потребуется 7 часов | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

Теперь у меня новый круг друзей. Став богатым, я обновил не только гардероб. В этом круге, назовём его внешним кругом, нет места ни Мишке, ни Петьке. И – слава богу. Потому что им там делать нечего. Петьку и Мишку я сохраняю для внутреннего пользования. Они – мой стратегический резерв, вроде неприкосновенного запаса. С ним надо обращаться бережно.

…Я принял приглашение Платона Борисова погостить у него на яхте. С Платоном я познакомился на вечеринке, в его огромном особняке в Колпачном переулке, после возвращения в Москву, когда я стал понемногу выбираться из своей берлоги на Воздвиженке.

Мне понравился его большой, красивый дом. С садом, декоративным бассейном-прудом, летней беседкой и миниатюрным фонтаном. Не приобрести ли мне такой же, подумал я.

Я был чужим на вечеринке, на этом фальшивом празднике, на этой современной ярмарке тщеславия. И вот что я подметил. Всех гостей Платона Борисова, этих новых «хозяев жизни», этих «господ», – от чернооких красавиц на умопомрачительных каблуках, жён чиновников, до самих чиновников и созданных их стараниями новоиспечённых миллионеров, уже успевших пообтесаться на всяких отечественных и заграничных тусовках, – всех объединял глубоко запрятанный страх и неуверенность. Они знали, что будет завтра, они даже знали, что будет послезавтра, а вот что будет потом, за этим послезавтра, они не знали и знать не хотели. Тут-то и возникал этот животный страх перед непонятным, перед неизвестностью. В последнее время меня стало посещать странное чувство. Что-то среднее между холодной ненавистью и презрением ко всему, что видят мои глаза.

Уже под утро, когда начало светать и гости стали разъезжаться, мы с Платоном вышли в сад. Странно было видеть яблоневые деревья и кусты малины в самом центре Москвы. Возле малюсенького прудика с золотыми орфами стоял мраморный столик. Платон поставил на него бутылку.

– Когда-то в этом доме размещался ОВИР. Организация, дававшая или не дававшая разрешение на выезд за рубеж. В семидесятые, когда разрешили выезд в Израиль, помню, как какая-то психопатка, вся в золоте и брильянтах, потрясала в воздухе визой и ликующе орала на всю улицу: «Наконец-то я вырвусь из этого ада!».

Я вспомнил отца Мишки и его развесёлых стоматологов.

– Мне кажется, в те времена многим евреям жилось совсем не плохо.

– И мне так кажется, – согласился Платон. – Но был постыдный пятый пункт… И этим всё сказано.

Мы выпили и закурили.

Вдруг он сказал:

– Ходят слухи, что вы сибарит.

Я задумался.

– И думать нечего, вы сибарит, – он рассмеялся. – Эти ваши легкодоступные женщины, всякие любовные похождения и пьяные посиделки с друзьями, хохмы, розыгрыши, которыми вы разнообразите скуку жизни, и прочее… – он весело прищёлкнул пальцами. – Светский мир уже полон слухами о вас.

– А в свободное от удовольствий время, на досуге, так сказать, я сделал величайшее… – обиженно начал я.

– Знаю, знаю, конечно, вы недюжинный человек, – перебил он меня. – У вас уникальный талант великого учёного… И везение, без которого не может быть ничего на свете. Вероятно, вы избранник Бога. Это редко встречающийся тип человека. Вам повезло. Вы родились, зная, что станете выдающимся человеком. – Он внимательно посмотрел на меня.

Я расправил плечи.

– Но всё же вы сибарит. Для вас наука, как ни странно, не главное в жизни. Да, вы сделали выдающееся открытие, открытие, каких, наверно, не знало человечество со времён изобретения колеса, но вы… сибарит. Вы любите пожить в своё удовольствие. Вот что для вас главное. Разве я не прав?

– Боюсь, что да. Я жизнь свою веду беспечно, давно мне не о чем жалеть, и если б жизнь продлилась вечно, я пожелал бы умереть.

– Вот это ваше. Вы жизнь свою вели беспечно. И дай вам бог не быть другим. Не понимаю только, зачем вы устремились в высшие сферы… Вам нечего делать там, наверху, поверьте. Вас там сожрут. И года не пройдет, как сожрут. Там водятся лишь хищники. Отберут у вас ваше открытие, пикнуть не успеете, поверьте, чиновники найдут способ это сделать… там по этой части специалистов, как собак нерезаных… Там, наверху, негодяй на негодяе и негодяем погоняет… Там все такие. Там другие не водятся. Конечно, они сами себя негодяями не считают. Там немало широко образованных людей, попадаются даже интеллектуалы. Но у них у всех есть то, чего не хватает вам…

– И чего же мне не хватает?

– Вам не хватает… бесстыдства, бездушия. И истинного, кристально чистого, отмытого до стерильности цинизма.

– Чего-чего, а этого у меня…

Он замахал руками:

– Ерунда! Ваш цинизм – это школярский любительский интеллигентский игрушечный цинизм. А там, наверху, настоящий, железобетонный, несокрушимый! Власть и деньги, деньги и власть – вот два кирпича, на которых там всё держится. Они убьют, убьют с удовольствием, но не сами, а чужими руками, убьют, плюнут, наступят на труп и пойдут дальше. И тут же забудут о покойнике. Это люди, из которых при рождении изъята совесть. А у вас она есть. Пусть разрушенная, пусть изъеденная до дыр, но всё же она у вас есть. И именно она и есть главное препятствие…

Я машинально кивал в знак согласия.

– До яхты мы доберёмся за несколько часов, – сказал Платон. – Вам будет интересно. А здесь скучно. Вы ведь новенький в этом мире выскочек… У меня вам понравится. У меня хорошая яхта. Очень хорошая. И, что очень существенно, недурная кухня. Вы любите заливного поросёнка?

– Уж и не помню, когда едал его в последний раз.

– Только предупреждаю, я немного самодур.

– Я тоже.

– Значит, мы подружимся. Впрочем, моё самодурство никогда не касалось моих друзей. Вы ведь мой друг?

– Друзьям не выкают.

Мы выпили с ним на брудершафт.

На следующий день я сказал своему помощнику, что хочу приобрести особняк.

– А зачем вам его покупать? – удивился он. – Вам особняк положен по штату. Вам стоит только указать, где бы вы хотели жить. Хотите на Рублёвке? Или в Усово? Или в Барвихе?

– Я хочу поселиться в Колпачном переулке.

…Через два дня я проснулся в собственном особняке. Было раннее чистое утро, окна спальни были приоткрыты… я не хотел, чтобы они выходили в сад. Сад в центре Москвы – это фальшивая иллюзия дворянского имения. Мне не это было нужно. Пусть ветер поигрывает портьерами. Пусть в спальню проникают звуки, от которых у меня, старого москвича, щемит сердце. По звукам можно определить, что за окном сухая, тёплая городская осень. Каблучки постукивают, машины урчат моторами и шуршат шинами. Голуби постанывают. Проснувшаяся Москва. Москва моего детства. Повернуть бы время вспять! Иногда мне кажется, что это осуществимо. Повернуть время вспять. Развернуть его, как велосипед, и пуститься в увлекательное путешествие. Крутить педали и вглядываться в прошлое, которое на твоих глазах превращается в настоящее. Повернуть время вспять. И начать всё сначала.

 

 

*   *   *

 

Через неделю я позвонил Платону и сказал, что готов отправиться с ним хоть на край света.

– Край света… – произнёс он, как мне показалось, задумчиво. – Знал бы, где он находится, этот край света, – ни секунды б не медлил…

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в январе 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: