Мы не успели оглянуться…

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за март 2024:

 

На чтение потребуется 1 час 25 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

Я в Симферополе. Пасмурно, дождь, февраль, сокращённо – PDF.

Так как бороться с теперешним моим настроением было бы бесполезно, да и не в моих силах, то я решил, что последние месяцы моей жизни будут безупречны хотя с формальной стороны; если я неправ по отношению к своей семье, что я отлично сознаю, то буду стараться делать так, как она хочет. К тому же в последнее время я так равнодушен ко всему, что мне решительно всё равно, куда ехать, в Симферополь, в Париж или в Рио-де-Жанейро.

Приехал я сюда около полудня и остановился в отеле, напротив Александро-Невского собора. Надо было бы сегодня же встретиться со знакомыми профессорами Крымского университета, да нет сил.

Последние месяцы моей жизни, пока я жду неминуемого, кажутся мне гораздо длиннее всей моей жизни. И никогда раньше я не умел так мириться с медленностью времени, как теперь. Прежде, бывало, когда ждёшь на вокзале поезда или сидишь на экзамене, четверть часа кажутся вечностью, теперь же я могу всю ночь сидеть неподвижно на кровати и совершенно равнодушно думать о том, что завтра будет такая же длинная, бесцветная ночь, и послезавтра...

Чтобы занять себя мыслями, я становлюсь на прежнюю свою точку зрения, когда не был равнодушен, и спрашиваю: зачем я сижу в этом номере, на этой кровати, с чужим, серым одеялом? И на этот вопрос я отвечаю себе усмешкой. Смешна мне моя наивность, с какою я когда-то в молодости преувеличивал значение известности и того исключительного положения, каким будто бы пользуются знаменитости. Сижу я один-одинёшенек в чужом городе, на чужой кровати... Семейные дрязги, неустроенность детей, немилосердие начальства, дорогая и нездоровая пища в ресторанах и фастфудах, снижение уровня культуры и жёсткость в отношениях – всё это и многое другое, что было бы слишком долго перечислять, касается меня так же, как любого другого человека, известного только соседям по дому.

Что-то пикнуло в ноутбуке. Пришло письмо от жены: «Дорогой Гоша! Анюта и Женя Гоцан в тайне от всех в конце осени подали заявление в ЗАГС. И сейчас рассылают приглашения на свою свадьбу, которая будет 29 февраля. Анюта сегодня вручила мне его, собрала вещи и сказала, что уезжает жить к Жене на съёмную квартиру. Возвращайся скорее. Твоя Лена».

Я читаю это письмо и пугаюсь ненадолго. Пугает меня не поступок Анюты и Жени, а моё равнодушие, с каким я встречаю известие об их свадьбе. Говорят, что философы и истинные мудрецы равнодушны. Неправда, равнодушие – это паралич души, преждевременная смерть.

Выхожу из почты, машинально смотрю новостную ленту и моментально улавливаю нужную мне весть: «Главком ВСУ (Вооружённых сил Украины) объявил об отходе войск из Авдеевки и переходе их на более удобные рубежи обороны».

Для меня это волнительная новость. Я уверен, что Андрей со своим батальоном именно там.

Я ложусь в постель, понимаю, что всё равно не усну, и начинаю придумывать, какими бы занять себя мыслями. О чём думать? Кажется, всё уж передумано и ничего нет такого, что было бы теперь способно возбудить мою мысль.

Наступает рассвет, я сижу в постели, обняв руками колени, и от нечего делать стараюсь познать самого себя. «Познай самого себя» – прекрасный и полезный совет, жаль только, что древние не догадались указать способ, как пользоваться этим советом.

Когда мне прежде приходила охота понять кого-нибудь или себя, то я принимал во внимание не поступки, в которых всё условно, а желания. Скажи мне, чего ты хочешь, и я скажу, кто ты.

И теперь я экзаменую себя: чего я хочу?

Я хочу, чтобы наши жёны, дети, друзья, ученики любили в нас не имя, не бренд, не мысли, а обыкновенных людей. Ещё что? Я хотел бы иметь помощников и наследников. Ещё что? Хотел бы проснуться лет через сто и хоть одним глазом взглянуть, что будет с наукой. Хотел бы ещё пожить лет десять... Дальше что?

А дальше ничего. Я думаю, долго думаю и ничего не могу ещё придумать. И сколько бы я ни думал и куда бы ни разбрасывались мои мысли, для меня ясно, что в моих желаниях нет чего-то главного, чего-то очень важного.

В моём пристрастии к науке, в моём желании жить, в этом сидении на чужой кровати и в стремлении познать самого себя, во всех мыслях, чувствах и понятиях, какие я составляю обо всём, нет чего-то общего, что связывало бы всё это в одно целое. Каждое чувство и каждая мысль живут во мне особняком, и во всех моих суждениях о науке, искусстве, литературе, учениках и во всех картинках, которые рисует моё воображение, даже самый искусный аналитик не найдёт того, что называется общей связующей идеей, или богом живого человека. А только ли у меня одного так? В нашей стране тоже нет общей связующей идеи, поэтому у нас раскол в семьях, среди коллег в университете, в одноклассниках, одногруппниках, однокурсниках, во всех социальных средах и группах.

А ведь без этой идеи и не будет ничего путного. Чем грозит отсутствие такой идеи?

При такой духовной нищете, наступающей в отсутствие общей связующей идеи у отдельного человека, достаточно любого несерьёзного недуга, страха смерти, влияния обстоятельств и людей, чтобы всё то, что он прежде считал своим мировоззрением и в чём видел смысл и радость своей жизни, перевернулось вверх дном и разлетелось в клочья. То же самое касается и общества в целом: отсутствие такой идеи грозит развалом сначала семей и групп, а потом и государства.

Для меня нет ничего удивительного и печального в том, что последние месяцы своей жизни я омрачил мыслями и чувствами, достойными раба, что теперь я равнодушен и не замечаю рассвета. Когда в человеке нет того, что выше и сильнее всех внешних влияний, то, право, достаточно для него хорошего насморка, чтобы потерять равновесие и начать видеть в каждой птице сову, в каждом звуке слышать собачий вой. А вот то, что я не трачу последние дни жизни, чтобы помочь своей стране найти эту общую связующую идею – это крайне печально для меня как для учёного. Нет, я должен успеть её найти, пока живу!

Лёгкий стук в дверь. Стоило подумать о нужном, как и я сам сразу стал кому-то нужен.

– Кто там? Войдите!

Дверь отворяется, и я, удивлённый, делаю шаг назад. Передо мной стоит Костя.

– Здравствуйте, – говорит он, тяжело дыша. – Не ожидали? Я тоже... тоже неожиданно сюда приехал.

Он садится и продолжает, слегка запинаясь и не глядя на меня:

– Что же вы не здороваетесь? Я тоже приехал... сегодня... Узнал, что вы в этой гостинице, и пришёл к вам.

– Очень рад видеть тебя, Костя, – говорю я, пожимая плечами, – но я удивлён... Ты точно с неба свалился, прямо как десантник. Зачем ты в Симферополе?

– Я? Так... просто взял да и приехал.

Молчание. Вдруг он порывисто встаёт и идёт ко мне.

– Георгий Викторович! – говорит он, бледнея и сжимая кулаки. – Я не могу больше так жить! Не могу! Ради бога, скажите скорее, сейчас: что мне делать? Говорите, что мне делать?

– Что же я могу сказать? – недоумеваю я. – Я правильно понимаю, что ты про Анжелику Алексеевну спрашиваешь?

– Говорите же, не спрашивайте, вы всех нас всегда знаете лучше, чем мы сами! – продолжает он, задыхаясь и дрожа всем телом.

– Не знаю, что сказать тебе. Хорошая женщина, мне всегда нравилась. Решай сам. За себя могу сказать, что если бы мне дали ещё десяток лет жизни, то я согласился бы пожить жизнью итальянского рыбака в деревне под Сорренто. До света на баркасе уходил бы в море с такими же итальянскими стариками, как я. Смотрели бы, как над морским горизонтом плавно и ярко поднимается наше Солнце. Они пели бы итальянские песни о любви, а я бы слушал. К обеду бы возвращались с уловом, и быстро раздав его по лавкам и ресторанам, шли бы домой. Где нас ждали бы прекрасные старухи вроде нашей Анжелики Алексеевны. Хотя какая она старуха, вполне может тебе детей родить. И у вас будут красивые и умные дети. Потомки польских и русских дворян, если вообще можно как-то разделить дворян на польских и русских; как по мне, это давно одно и то же, начиная с внука Тараса Бульбы.

Лицо Кости немного светлеет, и я продолжаю:

– Так вот, итальянские рыбаки обычно ужинают с жёнами и пьют вино, чтобы в момент, когда последний луч Солнца уйдёт за горизонт, уже закрыть глаза и крепко уснуть до самой зари. Сон – ведь это особое счастье, скажу я тебе.

– Говорите, прошу вас, батя!

– Но ты молод, и у тебя целый огромный горизонт возможностей. Я так люблю твои сьёмки под водой. А вот заметь, уже в космосе сняли кино. Может, ты возьмёшься снять фильм под водой? Помни только одно: главное – это удивить наш мир. Поэтому не важно, чем конкретно ты займёшься. Как вообще я могу сказать, что тебе делать и чем заниматься? Вначале давай так – удиви себя сам. А потом поймёшь, как удивить мир. А дальше всё с занятием по жизни и призванием получится само.

Минута проходит в молчании. Костя задумчив, но уже спокоен.

– Георгий Викторович! – говорит Костя, протягивая ко мне обе руки. – Дорогой мой, прошу вас... Если вы не презираете за всё, что я сделал, то согласитесь на мою просьбу!

– Что такое?

– Возьмите от меня мои деньги! Вы поедете куда-нибудь лечиться... Вам нужно лечиться. Возьмёте?

– Послушай меня, милый мой сын, Константин. Ты ведь догадываешься по поводу моего серьёзного отношения к деньгам? Давай так. Я с твоим отцом защищал нашу Родину, но мы знали, что Родина наша принадлежит не только нам. Твой отец Станислав Константинович также мужественно и беззаветно защищал эти деньги, и знал, что они принадлежат не только ему. Так чьи они ещё? Если ты можешь принять их в дар, как наследник, то значит, принимай и распоряжайся. Если ты не можешь перенести такого дара, и к тому же не понимаешь, чьи ещё это деньги и кому их передать, то я бы рекомендовал тебе отдать их Ходаковскому на «народный дрон». Наши университетские инженеры-эксперты хвалят, говорят, толковая и надёжная вещь. А знаешь, как эти дроны необходимы? Это глаза нашего фронта. Мы с твоим отцом когда-то были глазами сороковой армии. И мы глядели так, что наши глаза превращались в совиные, способные видеть в сплошном мраке. В любой ситуации армии очень важно видеть противника. Ты даже не представляешь, сколько жизней в итоге эти глаза-дроны могут спасти! Так что нет, друг, мой, я не возьму этих денег. Распорядись сам.

Костя слегка поникает головой, но принимает мой довод, который не допускает дальнейших разговоров о деньгах.

– А вот кое о чём попрошу тебя, – после небольшой паузы говорю я. – Давай квартиру на Кутузовском я перепишу на нашу Анюту. Хотя, по совести, квартиру твоего отца я должен бы был оставить тебе. Но что-то мне подсказывает, что у Анюты будет большая семья и уже совсем скоро.

– Батя, я и не собирался туда возвращаться. Ещё в 2010 году, когда поехал в Америку, у меня появилось стойкое ощущение, что покидаю отчий дом навсегда, вроде как «перерос» или, наоборот, никуда не вырасту, находясь в вашей тени. Потому твёрдо решил, что буду возвращаться в него только в качестве гостя, чтобы повидаться с вами, и с теми, кого с детства люблю. Давайте Анюте оставим, сделайте одолжение.

– Только ты не забывай, приезжай к ней в гости, она будет рада тебя видеть. Ты даже не представляешь, насколько женщины, имеющие старших братьев, более счастливы, чем те, у которых их нет. Помни об этом, радуй её!

Ещё одна минута проходит в молчании.

– Не нравится мне Симферополь, – говорю я. – Серо уж очень. Какой-то хмурый город.

– Да, пожалуй... Дожди. Но мы же при солнце его не видели. Вот Петербург в пасмурную погоду – тусклый и давящий город, а когда солнце – красив так, что глаз не оторвать. Может, и Симферополь также хорош, если осветить его солнцем? Но я вообще-то ненадолго сюда... Сегодня же уеду.

– Куда?

– Не знаю. Пока не решил. Но в Москве не могу ничего делать, потому я уже оставил съёмную квартиру и не вернусь в неё в ближайшее время. Мне нужно осуществить мою задумку – написать книгу.

– О чём?

– О вас и о своём отце, о вашем сыне Андрее, самом близком для меня человеке. Знаете, лет в тринадцать я вдруг каким-то образом почувствовал, что, несмотря на возраст, я не старший брат в семье, а мы просто братья, равные. И счастье в том, что брат есть, и старшинство ни при чём. Никто и никогда не сможет разобраться, кто из нас старше или младше, и нам самим это не важно, мы родные. Мы не просто две части чего-то целого, мы такие необходимые друг другу части, без которых это целое перестаёт существовать. И мы не можем ничего друг за друга решать или командовать и помыкать друг другом. По большому счёту, мы можем только ценить друг друга и поддерживать. Я ведь плохо помню моего родного папу, но всегда мне кажется, что вы с ним тоже две неразменные части чего-то целого, поэтому вы для меня настоящий отец.

Костя на несколько секунд замолк, а я думал, как точнее выразить его мысли в отношении двух соседних близких друг другу государств. Вдруг Костя встрепенулся:

– И ещё у меня осталась армейская тетрадка отца, в которой ваши песни и его записи. Я понял недавно, что в жизни только вами и горжусь. Ну и ещё дядей Мишей, конечно. Только об этом я и могу написать, это если от души, и по правде.

– Как назовёшь книгу?

– Мне кажется, что отлично подходит строчка из Высоцкого: «Мы не успели оглянуться, а сыновья уходят в бой…»

– Длинно будет для названия, подумай, как сократить.

Наступает молчание. Костя одевается молча и не спеша. Выражение лица становится суровым и мужским, очень напоминающим мне лицо его отца. Я смотрю на него, и мне стыдно, что я счастливее этого молодого человека. Отсутствие того, что мои братья-философы называют общей связующей идеей, я заметил в себе только после начала моей болезни и, значит, незадолго перед смертью, на закате своих дней, а ведь душа Кости не будет знать приюта всю его оставшуюся жизнь! Такая плата поколения наших детей за ту жизнь, что мы строили, или, наоборот, строили не мы и строилась она без нашего участия, а только с нашего молчаливого малодушного согласия, от умственной лени, которая толкала нас поручить это важнейшее строительство другим людям.

– А вы когда возвращаетесь в Москву? – спрашивает Костя.

– Мне не к спеху. Поеду в Донецк. Там знакомая профессура, прочитаю лекции в их университете. Они как-нибудь да свяжут меня с командованием. Выпрошу у какого-нибудь генерала разрешение и пропуск доехать до Андрея. Хочу повидаться с ним и попрощаться. Прощай и ты, мой друг Костя! Береги себя!

 

 

Февраль 2024

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в марте 2024 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: