На заре

В магазине мы купили бутылку минеральной воды, из под крана, с газом. Из примостившегося на полке с консервами магнитофона пела группа “Альянс”. Элайя прослушал припев и почесал свою эспаньолку:

– Я думал, это песня Иисуса: В Наза-а-а-рет, голоса-а зову-у-у-т меня-а!

– Хм, мне всегда слышалось “в лазарет”. Но тут есть, что обсудить.

– Ты ж знаешь: я по музычке не очень, я больше по мулечке да по водочке.

Недоделанный аквариум остановки был пуст. Мы просидели минут пять, ожидая транспорта. На лобовом стекле автобуса не было номера. Мне вспомнился тур-бас Секс Пистолс времен их турне по Америке, с пунктом назначения – nowhere. Пассажиров было раз-два и обчелся. Мы сели в конце салона, Элайя конечно у окна. Завязался треп.

– Слушай, от моего дома до работы ровно 5 этажей, 4 остановки на электричке и 3 на метро. Правда, потом еще пешком нужно пройти. За это время я целиком прослушиваю пластинку “Heart of Saturday night”. А если брать путь от вагона метро до дверей офиса, то “Priest they called him” под аккомпанемент Кёрта почти целиком умещается в этот отрезок.

– Берроуз – высохший старикашка, с манией проповедовать. Хотя, мне нравится то, что он смертельно ранил свою жену. На каком-то гей сайте название его книжки «Queer» лаконично перевели как «Педераст».

– Вообще, queer – это мужчина проститутка. В обыденном американском английском означает “странный”.

– Катя рассказывала, что в Лондоне выходит такой журнал Queer, видимо они там по переписке знакомятся. Ну и фотки ректальные обозревают.

– Представляешь, выпустить такой журнальчик у нас. И назвать его “Я – пидорас”. Еще можно наладить региональное издание “Я – полный пидорас”.

– Нет, лучше назвать журнал “Я – странный”. Что там у нас с однополыми браками происходит, знаешь?

– Ну да, пидоры идут с плакатами “У любви не женское лицо”.

– Тогда уж лучше “У любви не женское начало”.

– Нет, это мы оставим для лесби, заменив “женское” на “мужское”.

Мы синхронно замолчали и окинули взглядом салон автобуса. На нас неодобрительно поглядывали две старушки и один пожилой мужчина. Нет у нас к несчастью таких домов престарелых, как в Европе и США. Сидишь в кресле качалке, мусолишь кислородную маску, иногда балуешь себя эфиром, по субботам валидоловые вечеринки, а какие-нибудь торчки постоянно воруют у тебя лекарства и норовят унести общий телевизор в холле. Райская старость, мудрая старость. Вот только если мудрость приходит с годами, на кой мне сдалась эта мудрость? Элайя смотрел сквозь стекло и, казалось, запоминал маршрут. На восьмой остановке мы вышли.

Где-то недалеко слышался стук колес. Рядом была железнодорожная станция. Элайя поменял в обменнике евро на рубли, и мы купили билеты.

– Схема та же: на восьмой остановке выходим. Если поезд пропускает какие-либо, то мы их не считаем.

– Давненько я не ездил в peasant train!

– Да мы с тобой прямо как Розенкранц и Гильденстерн! Будем монету бросать?