На заре

– Я пришел в себя, потому что понял, как все происходит. Увидел, что вокруг ничего нет, кроме зеркал, как в “Тайне третьей планеты”: одни подсолнухи с зеркальной сердцевиной. Там отражается наше внутренне “Я”. Что ему мешает выбраться из оболочки? Мы заперты, как бананы в кожуре. Все просто: банан большой, а кожура больше. Вскройте и надкусите меня!

– Элайя!

– Раньше я думал, что нам всем веткой на песке начерчено, вихрем мусора взвиться вверх и быть рассеянными по этой свалке. Рядом спала обнаженная Лил-Лил, почти прозрачная от анорексии. Сквозь ее грудную клетку я увидел спящего Яна, он скрипел зубами. Лил была бесплотна, как мираж, она состояла из воздуха, сгорающего над пламенем. Я поцеловал ее сухие губы.

– Эл, очнись! Что случилось, где Хо?

– Хо? А, он пошел в аптеку, и у него не приняли рецепт. На обратном пути он купил батон хлеба, в нарезке. Пришел, сел на кухне, распечатал пакет, достал всю нарезку целиком и выложил ее на стол. Потом попробовал заново составить батон и не смог. Он раз 40 пытался сложить этот пазл: слева на право, справа на лево, вертикально ставил и строил башню. Оказалось одного куска не хватало, понимаешь? Эти суки-сдобные-булочники продали контуженый батон! Хо впал в депрессию, а потом еще и абстиненцию словил, стал нычки выискивать. Позвонил Яну, тот принес первитин. Они поймали по радио Бога и прибавили ему громкости. Телевидение явно было в проигрыше.

– Эл, всё, я больше не в теме.

– Ок, старик. Позвони как-нибудь на неделе. Глеб из Азии вернется. Ты, кстати, хромаешь.