Колыбельная для неудачника

Сегодня был спокоен и собран. Иронично усмехался самому себе в зеркале. Был почти красив, красотой уравновешенного и уверенного человека. Включил проигрыватель с заранее подобранной музыкой. Спросил у зеркала: «Что, приступим?». Зеркало промолчало. Ответил за него, открывая на ощупь воду: «Приступим, родной».

Вода шипела и журчала, вытекая в ванную. Пела девушка. Голос добрый, успокаивающий. Закурил и выпустил дым, глядя в глаза отражению. Как же ты притомился, бедный. Видно по пустым глазам твоим – неинтересно тебе тут. А впрочем, кто говорил, что будет легко? Да и ладно, что уж теперь…

Начал намыливать лицо. Вот это лицо гримасничало родителям, любовницам, друзьям и врагам. Вот это лицо заливалось потом, слезами и кровью. Было печальным, задумчивым, злым, весёлым, похотливым. А часто – просто равнодушным. Сделаем это лицо гладко выбритым? Сделаем, барин. Конечно, почему нет? Шуршит бритва, журчит вода. Поёт музыка. Переливается.

Ах жалость, сигарета истлела совсем… Ну не беда, мы сейчас ещё одну. Вот так, затянуться покрепче. Сигареты, они помогают. С ними хорошо. И думать легче. Хотя о чём уже думать-то? О себе? Об ошибках, заблуждениях? О своей жестокости, ограниченности, глупости? О жалости к себе? О причинённых себе и другим страданиях, разочарованиях, да попросту неудобствах? Или о них же, но причинённых другими – тебе? Нет уж, дружище, спасибо, хватит. Всё уже давно обдуманно, и мысли эти вызывают скуку и раздражение. Достаточно.

Отражение, запотев, стало размытым. Вот мы сейчас все эти размышления спать отправим, правда? Вот из этой красивой, хрустящей обёртки таблетки повыталкиваем, вот сюда: в кучку. А потом стакана донышком похрупаем их, родимых. И порошок вот сюда же, в стакан, и водичкой разбавить да помешать хорошенько. Что вы там говорили про усталость? От усталости у нас для вас лекарство. Самое лучшее лекарство на свете – сон, так ведь? Можете не отвечать. Это был риторический вопрос…

Как бы эту жижу посподручнее выхлебать-то? Ну а теперь – в воду поглубже. И сигаретку ещё. И чаю – вкус противный забить. Так: расслабиться, представить себе какую-нибудь картинку. Каким ты всегда себя представлял, в жизни. Кукла, марионетка, удивлённо-печальный клоун Пьеро, робко заглядывающий в равнодушное ничто.

Вот и спать захотелось. Вовремя. Как и планировалось, в общем-то. А теперь немного вашего драгоценного внимания, уважаемая публика, достопочтенные дамы и господа. Впервые, на ваших глазах, вытащенным из бритвы лезвием нелепая марионетка обрезает свои нитки. Да будет так. Вот таким образом. Теперь на другой руке. Надёжно. Наверняка.

И совсем не больно…

Скоро будет хорошо… Остаётся надеяться, что и правда загробной жизни нет, иначе зря всё. Растворить вместе с вытекающей солёной краской жизни в тёплой воде беспокойный разум. Такой наивный, такой глупый, такой смешной разум. Холоднее чуть и немеют конечности. В воду их. По «эмбрионовски» скорчась. Кровь – жирная. Мысль в цепенеющем сознании: «вкусный бульон». Засыпая, сравнению этому кривить в ухмылке губы на онемевшем, резиновом лице. Всем счастливо оставаться, однако… Спокойной ночи…

Запрограммированный на выключение в конце плейлиста проигрыватель, допев последнюю песню, замолчал. В наступившей тишине звонкие капли падали из крана в ванную с почти секундными интервалами. Зеркало остыло. Очистилось от осевшего на него пара и отразило запрокинутое лицо и бессмысленную улыбку.