Топор, топор, сиди как вор

Гудело, как в колоколе, методично и подолгу. Сквозь провалы сознания он чувствовал, как кровь волнами бьёт по вискам. Миноносец подбирает под себя волны, как утюг – морщины на мятом белье. В кильватере беснуются чайки; в кильватере перекисью водорода вскипает и пенится вода. Когда море спокойно, оно скучно. Или нет, не скучно, но вид его нагоняет оцепенение: ничего не хочется делать, а только сидеть, сидеть и думать. В море можно глядеть бесконечно. Когда поутру прохладный бриз треплет где-то в небесной сини вымпел и море, под ранним солнцем, будто бы покрыто рыбьей чешуёй, хочется перемахнуть через леер, и броситься головою вниз. И остаться там, никем не замеченным. Остаться навсегда, стать рыбой, раствориться в воде, самому сделаться водой. Сознание накатывается гулом в висках, и снова проваливается в бездну. Качка, шторм, штормовое предупреждение, задраенные иллюминаторы. Сознание возвращается, и Топор гонит его от себя: вместе с сознанием гудящей в висках волной накатывается боль.

Где-то рядом сопит Ромка.

– Нож возьми, – не разжимая зубов, говорит Топор.

– Он тупой! – отчаянно хнычет Ромка.

Шнур с треском обрывается, Топор оседает на пол. Трёт запястья, руки – чужие. В голове гул, гудит нудно, на ровной ноте. Ромка тянет его из комнаты. За окном – синь рассвета. Скорчившись, спит у стены Шхуна, чернеет провалом раскрытого рта Якут; Зойка молчит. Топор с трудом поднимается на ноги, ноги слабы, но держат, идёт к Шхуне; Ромка виснет у него на плечах: "Не надо!" Даже в темноте лицо Шхуны белое, как стена. "Не надо, так не надо!"