Домик над водой

Сначала он услышал тишину, полную, тонко звенящую. Потом всплески: один, другой, третий… Птица запела где-то над головой, другая откликнулась… Никого не было вокруг.

«Неужели болезнь возвращается? – с тоской подумал Арсений, выбираясь из водоема. Джинсы, рубашка – все промокло насквозь. Во рту почему-то чувствовался привкус кофе. – Обморок? Или просто оступился? Ах да, лестница… Эта чертова лестница… – он быстро посмотрел на светящийся домик. – Не было никакой лестницы. С ума я схожу, что ли?»

Он резко развернулся и пошел в сторону санатория. И не выдержал, оглянулся. Домик висел над почерневшей водой едва проступающим белым пятнышком. Свет внутри уже не горел.

Придя домой, Арсений лег и попытался уснуть. Однако ему не спалось, музыка парка звучала в ушах, сливалась с мающимся за окнами дождем. Казалось, что над мокрой травой плывет томительный звук свирели, что ветер шумит, обращаясь лично к нему, и бьется о стекла, пытаясь сообщить что-то важное, может быть, самое главное в жизни.

Ему опять припомнился домик на шесте и его непонятная притягательная сила, как будто бы там, в этом домике, жила дивная неведомая мечта, светлячок-невидимка, осветивший однажды потемки души и погасший, словно мираж…

На следующий день, пообедав в кафе, он решил, что ноутбук подождет, захватил с собой тетрадь и ручку, древние орудия пишущей братии, и вновь отправился в дальний уголок парка.

Солнце освещало домик, играя бликами в окнах. Арсения отчего-то обрадовал тот факт, что место казалось обитаемым и днем, как будто жилой вид домика мог означать для него что-то важное. Он устроился прямо на траве, в пляшущем на ветру хороводе теней и достал свою тетрадку. Работалось на удивление хорошо, как будто бы чье-то доброжелательное присутствие придавало сил и веры в себя. Он и не заметил, как исписал полтетради.

Когда Арсений почувствовал запах свежесваренного кофе, стрелки часов уже подкрадывались к пяти. «Five-o’clock,» – усмехнулся он, – кто-то живет по режиму. Ему ужасно захотелось кофе. Он представил себе, что сидит за маленьким столом в уютной кухне, кто-то снимает с огня медную турку и разливает в голубые чашки крепкий черный напиток. Арсений вдруг понял, что глупо улыбается, с наслаждением вдыхая аромат, казавшийся то воображаемым, то реальным, потом упал на спину, раскинув руки, и тихо рассмеялся.

– Так бы и жил здесь, в этом домике, – пробормотал он, закрывая глаза. – Слышали бы меня… – он представил себе несколько лиц из прошлой жизни и рассмеялся уже громко.

Полежав немного, сел и потянулся опять писать, но рука замерла на полпути: рядом с его раскрытой тетрадкой стояла, дымясь, крошечная голубая чашка из тонкого фарфора, исходящая упоительным ароматом…