Нежить

Как-то всё остановилось вокруг. Ничто не живет, сплошная нежить. “Русь! Почто стоишь ты как надгробие?”. Люди – все равно, что тени, призраки. Они появляются откуда-то из пустоты и пропадают в ней. Каменные изваяния, имеющие способности ходить, перемещаться в пространстве, издавать какие-то звуки. Они символичны, символично их житие, но они не понимают этих символов, хотя и увлекаются астрологическими прогнозами.

Пришел, зачем-то, к дубу. В детстве любил сидеть на его могучих ветвях. Приходилось трудно залезать на него. Теперь рукою достаю до того места, куда раньше еле-еле взбирался.

Дуб, угол школы, дорога, остановка, на остановке девушка с молодым человеком. Она называет его “бамбусиком безголовым”, ему нравится. Что такое “бамбусик безголовый”, решительно непонятно. Понятно, что нечто приятное, молодому человеку нравится быть “безголовым бамбусиком”. Лучше, чем каким-нибудь Иван Иванычем Ивановым. Если подойти и спросить девушку, зачем она таким вопиющим и безобразным символом кличет своего любимого, то и она и любимый, сразу же оскорбятся, сразу же почувствуют, что в “бамбусике безголовом” скрыто что-то пошлое и неприятное. Но не потому, что словосочетание таково, а потому, что оно открылось кому-то другому. Пока оно суть их потаенное, то и, значит, хорошее, интимное, родное. Ей останется лишь одно, ответить на вопрос обыкновенным “кури бамбук, неандерталец!”.

Живем, в каком-то лапидарном бамбуковом миру.

Решительно, не согласен с ботаниками, которые утверждают, что растение сосет из земли пищу. Где, спрашивается, у дуба находится насос, который имеет способность сосать воду подобно тому, как люди через трубочки пьют молочные коктейли? Нет в дубе никакого насоса, дуб не вурдалак. Он намокает как фитиль в спиртовке. Дубу ненужно производить никаких вообще движений, для того чтобы жить, чтоб даже питаться. Для этого он и живет на одном и том же месте, раздается и вширь и ввысь и вглубь. Если бы дуб бегал по миру, то он бы не имел никаких способностей к питанию, поэтому далеко бы не убежал.

Хочу быть дубом. Хочу напитываться самой натуральной нежитью, намокать ею, не производя никаких вообще движений. Камень ведь тоже не натягивает на себя мох, а мох обволакивает его.

Человеческая нежить не напитывается соками земли, а намокает миром – ржавым школьным забором, перекошенною остановкой, кривоногой гражданкой, мимо идущей в мини-юбке и в ботфортах, рейсовым раздолбанным автобусом, портретом Толстого в классе русского языка и литературы, плакатом в столовой с надписью “Хлеба к обеду в меру бери!”. Помнишь, все плакаты с афоризмами в школьной столовой, но не помнишь, ни единой цитаты из Толстого, кроме той, которая врезалась в память позже, гораздо позже: “счастья нет, если только зарницы его”.