Cocotau

	Поделиться:

 

 

 

Купить в журнале за июнь 2022 (doc, pdf):

 

На чтение потребуется 5 часов 40 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

– Пока мы спали они заморозили валютные счета, с девятого марта по девятое сентября.

Бабаля охнула.

– Гуманно как, – сказала Мама, – опять сначала дали отпраздновать.

– Всё пропало?! – обрадованно воскликнул Дед.

– Нам п**дец! – весело подтвердил Бразэ.

– Боренька! При ребенке! – ахнула Бабаля.

– Ну, вы давайте тут выживайте теперь без меня, ладно?! – сказал Болек. – У меня дела. У нас забастовка.

Все уставились теперь на него.

– Раз власть нас не слушает, мы решили…

– Кто это мы? – непривычно строго спросила Мама.

– Идея витала в воздухе. Мы решили это одновременно сразу в нескольких институтах. Мы призываем студентов с девятого по двенадцатое марта освободить учебный план и перевести его на самоуправление.

Села Мама.

Села Бабаля.

Сели Бразэ, Дед, а Болек забрался к нему на колени.

– Давай еще раз и по порядку, – приказал Дед.

– Ну, Дед, смотри! Скольких из нас уже отчислили за участие в протестах. А сейчас счет пойдет на сотни и тысячи. Мы уже оторваны от внешнего, большого мира, а спецоперация эта подвела всех нас к черте – смысла в нашем образовании нет. Наши дипломы потеряли всякую цену. Знания, умения, навыки, получаемые в вузах, никогда не пригодятся: все индустрии лишились поставок. Импортозамещение – это не старик Хотябыч (тут он подмигнул Лёлеку): волосок вырвал – исполнил, восполнил. Квалифицированные специалисты с огромным стажем работы в одночасье выброшены за ворота, а нас, начинающих, кто заждался?

– И что вы предлагаете? – тоном, не обещающим ничего хорошего, опять спросил Дед.

– Мы предлагаем организовать образование самостоятельно и сконцентрировать его на противодействии войне.

– Вас переловят и пересажают по одиночке! – пообещал Бразэ.

– Невыносимая легкость бытия… – что-то загадочное произнесла Бабаля.

– Нет, в Питере и в Казани тоже уже началось. Но надо понимать, что запугивание применяется для разобщения. Бюрократы отняли у нас университеты. А мы должны вернуть их себе. И мы хотим учиться не абы как, а в соответствии с международными стандартами. Мы не хотим продавать свою совесть.

Он открыл телефон. Полистал.

– Вот: «У знания не должно быть границ… наука России обречена на изоляцию и стагнацию. Это начало происходить уже сейчас. Университет нужен для подготовки квалифицированных специалистов, без которых невозможно развитие технологий и фундаментальной науки, управление, культурная жизнь…»

– Красиво, – сказал Дед, – а как это будет выглядеть на деле?

Болек опять щелкнул по телефону.

– «Интегрируйте свою позицию в образовательный процесс, обратите внимание на символику цвета»

– Как букет у английской королевы! – вскрикнул Лелек.

От неожиданности все вздрогнули.

– «Проявите фантазию…Чтобы чувствовать себя увереннее, приходите на занятия со своими единомышленниками. Главная цель – нарушить молчание... Называйте вещи своими именами. Если преподаватель разделяет ваши настроения, предложите поговорить на эту тему, обсудить настоящее и будущее вашей дисциплины в новых условиях . В случае откровенно провокационных высказываний – вставайте и выходите из аудитории. Зовите с собой остальных. Организуйте за пределами класса свое собственное собрание…

При необходимости собирайтесь в коридорах, во дворе, в столовой вместо аудиторий. Расскажите своим товарищам о том, что интересует лично вас…Подумайте о формате TED Talks. Верните себе университет!..

Гуляйте по университету, распространяйте информацию о происходящем. Делайте листовки, стикеры, информационные брошюры… Расклеивайте стихи и цитаты классиков. Возвращайте пространство университета себе всеми доступными способами…»

– Как бы я хотел пойти с тобой! – мечтательно протянул Лелек.

– Тут прекрасно всё, – перебила его Мама и достала сигарету. – Низовая солидарность. Свежий ветер.

– Зря ты так, – внезапно вступилась за Лелека Бабаля. – Дети правы. Только солидарность, нас спасет только солидарность – один за всех, все за одного.

Дед по привычке с силой потер лицо и произнес:

– Они начнут стрелять. Чем больше вас будет, тем раньше.

Мама, забыв закурить, достала вторую сигарету.

– Мы создадим независимые и самостоятельные инициативы, – хотел продолжить Болек.

– Мы, старичье, слишком много знаем, – заговорил наконец Бразэ. – Пусть они набьют своих шишек.

– Их посадят, – ломая о коробок спичку за спичкой, сказала Мама.

Дед встал, выбрался из лабиринта протянут ног и подошел к окну.

– Все-таки она закольцевалась, моя жизнь, – горько усмехнувшись, сказал он. – Всё началось с того, что они забрали отца, всё закончится тем, что они заберут моего внука.

– Типун тебе на язык, – сердитым голосом твердо сказала Бабаля. – Делать нечего, мальчик мой, кто-то же должен разорвать этот круг.

Она встала и подошла к Болеку. Только тут я заметил, какая она стала маленькая, хотя, конечно, всего-навсего это он стал большой.

Бабаля прижала ладони к лицу Болека, потом скользнула ими к его плечам, погладила их.

– Мы будем рядом, – сказала она. – Помни. Знай и помни: мы будем рядом.

И она перекрестила его.

Вся семья встала и сгрудилась вокруг этого великовозрастного идиота. Все обнимались, точно прощались навсегда.

– Ланцелот! – последним прижался к нему Лёлек, крепко обнял и тоже заплакал.

– Ты-то чего?! – хотел, видно, потроллить его Болек, но вдруг не сдержался и принялся стирать непрошенно блеснувшие слезы.

– Телефон возьми мой, кнопочный, – посоветовал Дед.

Болек тряхнул головой:

– Нет! У меня вся инфа там: имена, пароли, явки.

– Спрячь тогда поглубже, – не отступая, гнул свое Дед. – В метро шерстят. Если что, покажешь мой.

– А ты?

– А я в Евросеть, за новым. Наде же хоть какое-то вложение сделать.

– И мне, Дед! – взмолился Лелек. – На меня тоже запаси.

Дед с удивлением посмотрел на него. Потом перевел взгляд на Болека.

– Как же быстро вы растете! – то ли с грустью, то ли с недоумением, то ли с гордостью произнес он и покачал головой. – Как же быстро вы растете.

Когда молодежь наконец разошлась, Бразэ спросил у Бабали:

– Ты еще не разучилась писать красивыми шрифтами? Помнится, ты даже русским уставом могла выводить!

Бабаля посмотрела на него с изумлением.

– Ну, что? Что? Военные стихи вчера прочитал. Поделиться хочу.

– Давай уж, выкладывай, – хмыкнул Дед. – Если что, у меня трафарет где-то завалялся.

Бразэ встал, вытянул руки по швам и с выражением прочитал:

– Если ты и вправду Бог,

Сделай так, чтоб этот сдох!

Дед с Бабалей наконец заулыбались.

– Неплохо, неплохо, – похвалил Дед. – А мы вчера другое нашли в фейсбуке.

– Ага, а ты VPN не хотел ставить! – обрадовался Бразэ.

– Не не хотел, а не умел, не знал.

– Лелек всё наладил, – поддержала его Бабаля.

– Ишь, шпингалет, – одобрил Бразэ.

– Давай, Аллёныш, неси стихи, – сказал Дед.

– Зачем – неси, я их уже запомнила, – возразила Бабаля и сразу начала читать:

А он такой: «Там это…ждут пацаны».

А она такая: «Ну, если ждут, то беги».

А он такой: «Увидимся после войны?»

А она такая: «Ага. Себя береги».

 

А он такой: «Я постараюсь, мась».

А она такая: «Хотя бы ради меня».

А он такой: «Позвоню, если будет связь».

А она такая: «Пусть кончится эта фигня».

 

А он такой: «Ну чо, типа, будешь ждать?»

А она такая: «Куда тебя черт несет?»

А он такой: «Да ладно, прорвемся, б**дь…»

Но она-то сердцем чувствует – вот и всё…

Бабаля закончила читать, и они долго держали паузу. Я даже заскучал.

– Я знаю, знаю, кто нас спасет! – опять напугав всех, вскричал Лёлек. – Рыбка менада.

– Не спеша и поподробнее, – оправившись от шока, скоординировал его Дед.

Оказалось, что у рыбы этой изысканный вкус: она есть органический мусор и пьет тухлую воду, всё вокруг приводя в порядок и экологическое равновесие.

Потом Лёлек еще полазал в сети, и она притащила такие подробности.

В девяностые годы прошлого, двадцатого, века Черному морю приходили кранты: почти исчезли большеротая хамса, большеголовые бычки и азовский осетр, по словам географа Страбона (первый век нашей эры) «с тушей больше, чем у дельфина»: «а в заливах Пантикапеи столь много рыбы, что если воткнуть в море шест, то он будет стоять».

Причиной такого несчастья было буйное цветение планктона с выделением убийственного для всего живого сероводорода.

Ученые, политики ахали, охали, собирали международные конференции, и даже ООН не устранилась, по обыкновению выразив озабоченность, а предлагала планы по по спасению Черноморской природы. Но всё было бесполезно.

Так-то оно так, но катастрофа все-таки не состоялась. И что же, спросите вы, стало причиной оздоровления моря?

Как чаще всего бывает, сработал комплексный подход по разрешению проблемы, и самой яркой составляющей его стал героический

Эпизод по переселению в воды Азовского и Черного морей дальневосточного пеленгаса.

Широколобая рыбка эта с красными глазами, родом из Японии и Кореи, та еще торпеда! Держится она возле колоний людей, городов, то есть, ведь с ростом уровня жизни морское побережье тоже меняется – все больше становится придонного ила и червей, которые его населяют. А это главный корм менады, или пеленгаса.

Местные рыбаки, по-русски говоря, заелись и, чертыхаясь, в сердцах называли ее мусорщиком и падальщиком. А вот боевые русские офицеры в девятнадцатом веке, наблюдая за ее поведение в косяке, сравнили ее манеру двигаться «уступом» со строем «пеленг». Так и появилось новое ее имя «пеленгас», впрочем, только на Дальнем Востоке.

Рыбке этой, выяснилось, одинаково кайфово жилось как в морской воде, так и в дельтах пресноводных рек. Ее ловили и уплетали за обе щеки, но в промысловые не торопились заносить, потому что нежное мясо ее совсем не хранилось. То есть: поймал – приготовил – съел. Так что о транспортировке речь не шла, ведь и холодильники для рыбаков тогда были экзотикой.

Короче, вся эта долгая преамбула должна нас подвести прямехонько к тому, что рыбка менада, обожающая органику и выделяемый ею сероводород, и черноморский планктон рано или поздно по законам жанра должны были встретиться друг с другом. И они таки встретились.

Идея акклиматизировать в Черном и Азовском море пеленгаса оказалась не бог как оригинальна. Много лет с ней носились в Одесском НИИ рыболовства. Однако пеленгас был упертым и вел себя в теплых южных водах как курортник – удовольствие справлял, а обязательства по размножению на себя не принимал, не метал икру, хоть ты плачь. Иногда ученые и плакали.

А потом в 1974 году начали всё сначала: привезли с Дальнего Востока две тысячи мальков и разместили в садках на Молочном лимане в двух шагах от промоины, куда рыба в мечтах ученых должна была заходить на нерест. Вода там была более соленой, чем в море, и икра могла болтаться на поверхности, где больше тепла и кислорода.

Изо дня в день мальков выкармливали специальным питательным веществом, составленным из азовского ила и перегноя учеными биостанции на Кирилловской косе. Субстанция, замешенная на гнилье из тушек бычков, выглядела и благоухала столь неаппетитно, что видевшие это варево местные рыбаки распустили слух о монстре, которого вот-вот выпустят в морские воды для перевода всего черноморского бычка.

Но беззубые мальки свирепых сплетен не слушали и потому оставались беззаботными и открытыми миру гедонистами.

Чтобы усилить репродуктивные функции этих жизнелюбов, ученые все-таки прибегли к гормональным уколам и через несколько лет мешкотной и копотной работы пеленгаса выпустили в море. И вскоре рыбаки принялись вылавливать невиданную до сих пор похожую на морскую форель рыбу..

Пеленгас освоил и обжил Азовское, потом Черное моря и, решив не останавливаться на достигнутом, вышел на международный уровень и прописался в Средиземноморье. Дельфины, оценив вкус пеленгаса по достоинству, следовали за ним косяком, а люди переводить его в разряд промысловых не торопились: экономика была плановой, а плана по новобранцу еще никто сверху не спускал. Но это было дело времени и, как говорится, совсем другая история.

– Я всё понял, – сказал Бразэ, когда Лёлек наконец закончил, – нам нужны небрезгливые веселые мусорщики, которые смогут разгрести и очистить наши авгиевы конюшни.

– Что же, – сказала Мама, – отличная развернутая метафора. Но как ты додумался до этого?

– До чего? – Лёлек невинно захлопал глазами. – Я просто вспомнил, как ты говорила, что безвыходных ситуаций не бывает.

– Ну, да, – хмыкнул Дед, – старо, как мир – это дно, но снизу постучали.

– У мальчика глубокий аналитический ум и цепкая память. Я пророчу тебе большое будущее, – со сдержанной гордостью сказала Бабаля.

– Пеленгас, пеленгас, – задумчиво произнес Дед.

Нет, подумал я про себя, все-таки у них нет никакого адекватного понятия о происходящих в мире событиях. О катаклизмах, о буре чувств, об упоении в бою у бездны мрачной на краю… Ну, что это за нытьё?! Один в тюрьму собрался, другие жестокие романсы цитируют, третий мусорной рыбкой всем в нос тычет.

Да, мы живем на сломе, на цивилизационном разломе, в эпоху исторического переворота. Ну, так встречайте новое с открытым забралом! Подставьте лицо ветру перемен! Вместо этого одна приземленная проза. И непонятно, как с этим в душе жить дальше. После обеда непременно обдумаю это. Потому что покуда я не вижу места себе в этой их новой картине мира. Поколение Болека, по ходу, задумало устроить мир по принципу интернет сети, без лидеров, на принципах равноправия и взаимовыгодного сотрудничества всех со всеми. А где же лидер? Ну, хорошо – лидеры? Я не вижу в таких системах места для уникумов, интеллектуалов-одиночек, высоколобой элиты. Да, вы совершенно правы – я не вижу места себе. А мне ведь есть что сказать миру, я знаю, как надо! И как не надо – тоже знаю!

Впрочем, стоп, стоп! Я стал слишком много нервничать. Это отрицательно сказывается на пищеварении. Вчера даже Дед предложил – а не поделать ли тебе укольчики, дружок?! Пока в аптеках еще что-то осталось!

Нервы-нервы! Держи себя в руках. Все еще впереди.

Закончу сегодня пораньше. Продолжу завтра. Адью.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в июне 2022 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: