Нерублевские судьбы

В нескольких десятках километров от центральной усадьбы находилось отделение колхоза. Управляла им женщина, которая была еще молода и отнюдь недурна собой. Была деятельна и даже где-то талантлива. Поскольку деревня ее располагалась на самой границе с Белоруссией, то говорили там в основном по-белорусски, и частушки она писала и пела именно на этом родном ей языке. Их она вместе с хором исполняла на районном смотре самодеятельности с такой нерастраченной страстью, что не могла не вызвать искреннее восхищение жюри. Начальственный пост достался ей по наследству от мужа. Тот был красавец-мужчина, но страдал исконной русской болезнью. Уходя в запой, он закупал ящик водки, ставил его у себя под кроватью и пил беспробудно несколько дней. Однажды даже его здоровое сердце не выдержало таких космических перегрузок. По рассказам очевидцев, перед смертью он долго оглашал окрестности ревом раненого медведя. После смерти супруга вдова заняла его место. Как говорили лютые доброжелатели, не без содействия председателя колхоза.

Была в той деревне и школа-восьмилетка. Возглавлял это заведение неказистый мужичок, постоянно носивший прохудившиеся сапоги и потрескавшиеся очки. Он был удивительно похож на чеховского человека в футляре, только выглядел скорее карикатурой на того. Иначе, как «захудалый директоришка», его за глаза не называли.