Нерублевские судьбы

Звали того Александр Иванович. Когда-то до революции у его деда была в центре Киева, на Крещатике, своя аптека. Однако в годы советской власти он чем-то ей не угодил и был отправлен валить лес в отдаленные районы бескрайней Сибири. Впоследствии его внук стал врачом-кардиологом. И надо сказать, весьма неплохим врачом. Вместе со своим шефом и по совместительству зав. отделением они еще в советское время консультировали граждан за вполне приемлемые для того времени суммы в пять-десять рублей, пользуясь популярностью у кардиобольных. По своей натуре был он непоседлив, остроумен в любой компании. В свои пятьдесят с небольшим хвостиком выглядел на удивление молодо: лет на тридцать максимум, любил устраивать хохмы. Делал, например, вид, что подсыпает в общий котел какое-нибудь снадобье, и сопровождал сие действо какими-то таинственными заклинаниями. Тем удивительнее оказалось горе, постигшее его однажды: жена, учительствовавшая в одной из школ, вдруг страстно влюбилась в негра, обучавшегося в медакадемии, и в скором времени отбыла с ним под знойное небо Африки, оставив на руках безутешного экс-супруга дочь-шестиклассницу. Впрочем, Александр Иванович недолго горевал: он увлекся краеведением. Со временем стал он маститым краеведом, печатался в серьезных столичных изданиях. Обзавелся он и новой женой.

Успокоив супругу и сына больного, Александр Иванович отправился домой, оставив отделение на попечение дежурного врача. А дежурил в ту ночь молодой человек по кличке «Лермонтов», поскольку носил он те же имя и отчество, что и великий поэт, хотя фамилия у него была совсем другая и был разительно непохож на последнего. Его отец был заведующим этой больницей, что позволило ему без проблем закончить ординатуру и начать работать под крылом у своего предка. Устав от бесконечных стонов привилегированного больного, он сделал ему успокоительный укол снотворного и отправился смотреть сны в ординаторскую, где его с трудом обнаружила в темноте и добудилась жена проснувшегося больного, своими стенаниями вновь нарушавшим покой измученных больных. «Какие проблемы? – удивлялся полусонный Лермонтов, – Сделаем еще укольчик, и пациент отдохнет». «Но, Миша, ведь я же учила Вас в школе. Нельзя же быть таким равнодушным к людям,» – возмущалась обиженная мадам, бывшая преподавательница математики. Как бы то ни было, но страсти в конечном итоге улеглись, и порядок был восстановлен.